– спросила Огира.
Они с Гором весь ужин с любопытством поглядывали на атонийца, видели, как он рассматривает ветку, а потом что-то записывает меловым карандашом на кусочке пергамента.
– А? Почему травник? Ах, это… Да, есть немножко. Моя бабка родилась в провинции… э… Лугария. Вот она и впрямь была травница, что надо. А я так… кое-что, кое-как, – принялся выкручиваться Мюрр.
– Так это от нее у тебя такой характерный фиолетовый цвет волос? – как бы между прочим спросил Гор.
Мюрр едва заметно усмехнулся: опять ловишь, приятель? Да, с атонийским лихом – якобы супом рыбаков ты меня тогда здорово подловил, но на этот раз номер не пройдет.
– Нет. В Лугарии в основном желтоволосые, – не скрывая ехидства, ответил мнимый Люгвин. – А фиолетовый распространен в приморье. Например, в Атонии.
– У рыбаков или легионеров? – язвительно уточнил Гор.
– И у тех, и у других, – в тон ему отозвался Мюрр.
– Это вы о чем? – вмешалась Огира. – Чувствую в ваших голосах какие-то намеки, но в чем суть, не пойму.
– Да это мы так. Не обращай внимания. Устала? – Гор заботливо посмотрел на сестру. – Хочешь, иди наверх, в свою комнату, ложись спать.
– А вы?
– Мы тоже скоро пойдем.
Огира зевнула, прикрыв ладонью рот, и улыбнулась Мюрру:
– С непривычки тяжело в седле. Вернее, в ТАКОМ седле. Моя Ралона даже по камням скачет плавно, будто стелется, а эта кобыла и на ровной дороге колдобины находит. Словно не лошадь, а лягушка – с кочки на кочку перескакивает так, что у меня уже синяки на зад… э… пониже спины.
Мюрр живо представил ту часть тела, о которой шла речь. Увидев выражение его лица, Огира испытала неловкость. Поспешно встала из-за стола, пожелала спутникам спокойной ночи и пошла к лестнице, ощущая, как ее провожает пристальный немигающий взгляд Люгвина.
Оказавшись в своей комнате, всадница с удовольствием вытянулась на постели.
Этот Люгвин… Кто он такой? В нем чувствуется настоящая, не показная сила. И одиночество – холодное, словно лед.
Огира готова была поклясться, что он не простой лючин. Скорее какой-нибудь правитель в изгнании.
Она сознавала, что нравится ему, но не придавала этому большого значения. Ну в самом-то деле, не может же он всерьез надеяться, что между ними будут какие-то отношения, кроме дружеских? Огира испытывала к Люгвину искреннюю глубочайшую благодарность за стремление помочь, но ее сердце оставалось для него закрыто. По большому счету ей было неважно, что именно движет лючином. Главное – он согласился идти к Башне.
О том, что будет, если Башня не возродит кунгура, думать не хотелось.
«Конечно, все кончится хорошо, – уговаривала себя Огира. – Должна же в этом мире существовать справедливость! Мы вернем доброе имя Алиру, и все будет по-старому!»
Сами собой всплыли воспоминания.
…Они с Алиром несутся наперегонки в красном небе высоко над Тартомой. Ветер играет в волосах, свистит в ушах. Огира азартно понукает кобылицу, ей очень хочется выиграть эту шуточную гонку. Но Алир на своем кунгуре Керре опережает почти на голову.
«Ну же, Ралона, поднажми!», – кричит Огира и замечает, что вырывается вперед. На полкорпуса, на корпус. И вот уже Алир позади.
«Ага! Я выиграла! Выиграла!» – смеется всадница, а Ралона ликующе мотает головой, встряхивая смоляной гривой.
Керр поворачивает морду, кося глазом на хозяина: дескать, хорошо получилось? Тот в ответ одобрительно хлопает коня по холке: мы с тобой молодцы, тонко проиграли, вон наши дамы прямо сияют от удовольствия!
«Ты у меня победительница», – Алир приближается к всаднице, привычно ловко выдергивает ее из седла и пересаживает к себе.
Керр и Ралона переглядываются и, не дожидаясь команды, направляются к дому. Они уже знают, если их хозяева целуются, это надолго.
«Погоди! – спохватывается Огира. – Мы же едем во дворец императора, ты что, забыл?»
«Забыл», – Алир пытается продолжить поцелуй. Но она со смехом отстраняется: «Нет! Мы не можем не прийти. Это же празднество в твою честь! Ты герой, выигравший сражение, и тебе положена награда».
«Да! – с энтузиазмом откликается он. – Награда! Керр, быстро домой!»
…Огира зарылась лицом в холодную, колючую, набитую слежавшимся сеном подушку, пытаясь унять слезы. Нет, прочь воспоминания, надо заставить себя уснуть, иначе завтра не будет сил продолжить путь. И все же всадница еще долго ворочалась с боку на бок, пока не забылась вязким, тревожным сном.
А Мюрр тем временем сидел в полупустом зале напротив Гора и с удовольствием попивал сваренный из кисловатых ягод морс.
– Вкусно. Вот уж не ожидал в такой дыре встретить подобный напиток. – Джигли отставил кружку в сторону и оглядел зал.
Кроме них и трактирщика была еще компания рыбаков – завсегдатаев. По виду типичные карийцы. Оливковая кожа, змеиные глаза, волосы различных оттенков зеленого: травяные, болотные, изумрудные. Одеты в привычные для Лунного мира коричневого цвета стеганки, плотные темные штаны и высокие, до колен, сапоги.
Вели завсегдатаи себя на удивление тихо, пили много, но молча, лишь изредка перебрасываясь негромкими репликами. А когда кто-то из них увлекался и начинал говорить громче, остальные шикали на него и косились в сторону стола джигли и атонийца.
– Люгвин, ты не находишь, что та компания ведет себя странновато? – Гор взглядом указал на рыбаков.
– Нахожу. Только я думал, что это из-за вас с Огирой. Небось, настоящие джигли не частые гости в таких городках?
– Тут ты прав, но все равно нас обычно встречают не так. Наоборот, смотрят во все глаза. Приветствуют. Тосты за здравие поднимают. С вопросами пристают. А эти словно боятся. Причем не только меня, но и тебя. Будто мы не путники, а монстры пробойные.
– А, может, и впрямь боятся? Ты говорил, что отсюда до ближайшего пробоя меньше сумрака пути. Кстати, нам как, придется идти прямо сквозь него?
– Надеюсь, что нет. Мы постараемся выйти на тропу, которая ведет аккурат между двумя пробоями. Если повезет, по ней мы попадем прямиком в Башню… Но мне не нравится, как эти рыбаки ведут себя. Тут явно что-то не то, – Гор сделал знак трактирщику подойти. – Вкусный у тебя морс, милейший. И еда отменная. А что народу так мало? Конкуренция одолела? Или карийцы по сияниям в кабаки не ходят?
– Вы правы, ари, народу совсем нет. – Трактирщик горестно вздохнул. – Да и откуда ему взяться, народу-то? Вон
