этот болевой и исполнить.
Но легко сказать — поймать на захват. Японец не просто так вкачал магию в ноги — он настолько быстро сорвался с места и по какой-то хитрой дуге забежал мне за спину, что я сначала почувствовал удал его пятки мне в затылок, а уже потом осознал, что произошло. А ударил Гендо сильно — так что у меня натурально искры из глаз посыпались. Однако на ногах я удержался и быстро развернулся.
Противника ожидаемо за спиной уже не было. Я вообще не сразу понял, где он находится. Похоже, японец со мной играл — как бы я ни изворачивался, он стоял у меня за спиной. Пока не бил, веселил публику. Ну оно было и понятно — если ему донесли информацию обо мне, то Гендо воспринимал меня как неопытного выскочку, чудом попавшего на турнир столь высокого уровня. Немудрено, что он решил со мной немного поиграть.
Только вот я тоже умел ускоряться. Но пока решил этого не показывать, а просто отошёл в угол, не давая противнику возможности зайти мне за спину. Там в углу я наложил на себя максимальную защиту от физического урона, из тех, что были мне доступны — покрыл всё своё тело так называемой бронёй, превратившись в антропоморфного броненосца. Упор сделал на крепость брони, а не на её размер, поэтому сильно крупнее я не стал и правила не нарушил.
Японец, как мне показалось, вообще не стал никак модифицировать своё тело. Может, боялся, что это отразится на его скорости, или и без этого обладал крепкой защитой. Так или иначе, бой обещал превратиться в сражение медлительного броненосца с быстрым человеком. Я перекинул почти всю свою магию в руки, ещё немного увеличив кулаки и превратив их фактически в два здоровых камня.
И я пошёл на противника. И тут же потерял его из виду, но почувствовал очередной удар в спину — на этот раз между лопаток. Удар был сильнее предыдущего, поэтому несмотря на броню, меня отбросило в сторону. Никакого ущерба моему телу это не могло принести — защитная броня работала, но вот сбить меня с ног Гендо вполне мог. А с лежащим расправиться было бы проще.
Понимая, что это ещё сильнее уменьшит мою скорость, я наложил на себя особое заклятие — притяжение Земли. Оно почти приклеивало меня к полу арены. Теперь сбить меня с ног становилось намного труднее, правда, мне ходить — тоже. Но ничего, для начала надо было продержаться первый раунд, а потом уже в перерыве думать о тактике на бой. Пока что было лишь знакомство с противником.
Раунд я продержался. Похоже, японец не особо стремился быстро победить, поэтому он играл на публику, кружась вокруг меня в каком-то ритуальном танце и награждая меня пинками. Несколько раз попал по голове — не больно, но всё же обидно. И как я ни пытался поймать его ногу, ничего не выходило.
В перерыве Мирон, который, будучи неодарённым, исполнял роль моего секунданта, дал мне попить, протянул полотенце, чтобы я вытер пот, и сказал:
— До шестого раунда ничего не бойся.
— С чего это вдруг? — удивился я.
— Слишком большой коэффициент дают на победу Гендо в первых пяти раундах.
Почему Мирон решил со мной поделиться этой информацией, я не понял — видимо, я выглядел очень уж растерянно во время поединка. А, может, со стороны вообще казалось, что я испугался, раз вообще не атакую, и Петя Сибирский решил через помощника немного поднять мой боевой дух. Но если всё так, то на этом можно было построить тактику.
Второй раунд прошёл, как и первый — я неповоротливо крутился по сцене, а японец лупил меня ногами со всех сторон. Было крайне неприятно, хотелось начать драться, но я выбрал иную тактику и должен был её придерживаться. А тактика была простой — к пятому раунду вызвать у противника ощущение его полного превосходства надо мной и подловить на какой-нибудь ошибке.
В целом план неплохой. Одно лишь смущало: как подловить? Японец двигался настолько быстро, что я его порой даже не замечал. Как в этой ситуации ловить — было непонятно.
К середине третьего раунда с трибун раздался первый свист — кто-то из уважаемых аристократов на трибунах не выдержал и выразил таким образом своё отношение к довольно-таки скучному зрелищу. Но мне было на это плевать — это японец заботился о красоте боя, мне надо было просто выйти в финал, чтобы отработать полученные деньги.
После пятого или шестого свиста с трибун Гендо решил сменить тактику. Я узнал об этом, когда вместо очередного тупого удара в спину, почувствовал острую боль, словно меня кто-то полоснул ножом между лопаток. Обернувшись, увидел улыбающееся лицо японца и его изменившиеся ладони — теперь они были похожи на два лезвия. Размера они почти не изменили, но были металлическими и обоюдоострыми. Гендо поднял ладони вверх, демонстрируя их зрителям и давая им понять, что сейчас начнётся «веселье». После чего бросился на меня — всё так же, словно танцуя.
И я тут же почувствовал себя барашком на вертеле, к которого повар срезает кусочки мяса. Броня и защита работали, куски от меня, конечно же, не отлетали, но всё моё тело стремительно покрывалось порезами. И мне это категорически не нравилось. К перерыву я выглядел так, словно прорвался сквозь строй разъярённых самураев, вооружённых катанами.
Хорошо, что я обладал некоторым лекарскими навыками и смог сам блокировать свои нервные окончания, реагирующие на боль. До быстро подморозил особо глубокие раны. После чего вытер предоставленными Мироном полотенцами кровь, выпил воды и отправился на четвёртый раунд.
Если Петя Сибирский прав, и Гендо получил задание уложить меня на пол арены не раньше шестого раунда, то меня ждали ещё как минимум шесть минут попыток шинкования. И мне не улыбалось это всё терпеть. Надо было что-то делать? Но что? Этот гадёныш двигался очень уж быстро. Вроде бы мелочь, вроде бы на небольшой арене в любом случае оставалась возможность его как-то зажать и поймать, но нет. Я предпринял несколько попыток, и все они обернулись неудачей. А я получил с десяток новых порезов — довольно крупных и болезненных. И обезболить или заморозить их во время боя не получалось.
Надо было кардинально менять тактику. Но на какую? Убрать все защиты и тоже ускориться? В принципе можно было попробовать — мы с Артёмом Ивановичем тренировали бои в режиме максимального ускорения. Но делать это
