как мы присоединились к церкви. Это моя жена. Еще год назад мы с ней жили как кошка с собакой. Она ревновала… а я почти не замечал ее. Мне с ней было чертовски скучно. Черт побери, мы с ней надоели друг другу до смерти, и от развода нас удерживали только дети — они, да еще ее собственнический инстинкт. Я знал, что без скандала она меня не отпустит… да и у меня возраст был уже не тот, чтобы попытаться создать новую семью. Ну я и прихватывал кое-что на стороне, у профессоров хватает соблазнов, правда, возможностей удовлетворить их без риска — поменьше. Так что у Рут были основания затаить против меня обиду. А чаще и не таить, а выражать ее весьма громко. А потом мы вступили в Церковь! — Сэм широко и радостно улыбнулся. — И я влюбился в свою собственную жену. Любовница номер один!
Сэм разговаривал только с Джубалом, его слова заглушал гул чужих голосов. Жена Сэма сидела далеко на нижнем конце стола. Она взглянула на них и громко сказала:
— Это преувеличение, Джубал, я иду лишь под номером шесть.
Муж тут же откликнулся:
— А ну-ка, красотка, перестань копаться в моем уме! У нас тут мужской разговор. Лучше удели побольше внимания Ларри. — И он кинул в нее булочкой.
Она остановила булочку в воздухе и вернула ее обратно.
— Ларри получает от меня ровно столько внимания, сколько хочет… Впрочем, не исключено, что ближе к вечеру он захочет большего… Джубал, этот мужлан не дал мне закончить. Быть на шестом месте — прекрасно! Дело в том, что, когда мы примкнули к церкви, в его списке моего имени не было вообще. Вряд ли за последние двадцать лет я хоть раз поднималась у Сэма до шестого номера.
— Дело в том, — спокойно продолжал Сэм, — что мы с ней теперь партнеры в гораздо большей степени, чем были когда-то, а добились этого благодаря процессу обучения, достигающего вершины в ритуале «Разделения воды» и в сближении с теми, кто прошел этот путь раньше. Внутри группы существует несколько партнерств, обычно состоящих из законных супружеских пар. Иногда так не получается… но если не получается, то развод происходит без душевных терзаний, и после него остаются более теплые и лучшие отношения между членами разведенной пары, чем те, что существовали ранее — в постели или вне ее. Потерь никаких — кругом чистый выигрыш. Черт возьми, пары создаются не только из мужчин и женщин. Возьмем, к примеру, Джилл и Дон — они работают вместе, как парочка акробатов.
— Хм… а я думал, что они обе — жены Майка.
— Не в большей степени, чем мои или других мужчин, и чем являются для Майка остальные женщины. Все усилия Майка направлены сейчас на то, чтобы сделать как можно больше, а не на то, чтобы делить себя с остальными. — Помолчав, Сэм добавил: — Но если говорить о женах Майка, то ближе всех к этому понятию подходит Патти, хотя она так занята, что их отношения скорее духовные, чем физические. Майку и Патти обычно не хватает времени, когда дело доходит до выбивания пыли из матрацев.
Патти сидела от них еще дальше, чем Рут. Она посмотрела на них и сказала:
— Сэм, милый, я не считаю, что у меня не хватает времени.
— Каково? — с горечью воскликнул Сэм. — Единственно, чем плоха церковь, так это тем, что у человека тут просто не существует никакой личной жизни!
Это заявление вызвало со стороны братьев женского пола шквал мелких предметов, полетевших в сторону Сэма. Сэм возвращал их обратно, даже не шевельнув пальцем… пока, наконец, тарелка, полная сочных спагетти, не залепила ему все лицо. Брошена она была, как заметил Джубал, Доркас.
Какое-то мгновение Сэм выглядел как жертва автомобильной катастрофы. Затем лицо его внезапно очистилось — исчезли даже капли соуса, запятнавшие рубашку Джубала.
— Не давай ей больше спагетти, Тони. Она выкинула свою порцию, пусть теперь походит голодная.
— Да на кухне этих спагетти уйма, — ответил Тони. — Сэм, а тебе они куда как к лицу. И соус хорош, верно?
Тарелка Доркас поднялась, слетала в кухню и вернулась полной.
— Соус отличный, — согласился Сэм, — я попробовал то, что попало мне в рот. Это какой? Или я не должен интересоваться?
— Мелкорубленный полицейский, — ответил Тони.
Никто не расхохотался. Джубал подумал — а шутка ли это? Потом вспомнил, что его братья часто улыбаются, но очень редко хохочут, а кроме того, разве из полисмена не может получиться вкусное блюдо? Но вряд ли это «длинная свинья», тогда в соусе должен быть привкус свинины. А в этом явно чувствовалась говядина.
Он сменил тему разговора:
— Больше всего в этой религии мне нравится то…
— В религии? — переспросил Сэм.
— Ну пусть будет «церковь».
— Да, — согласился Сэм, — она выполняет функции церкви, а ее квазитеология в какой-то степени соответствует некоторым религиям. Я перебил вас потому, что в свое время был несгибаемым атеистом, а сейчас я — жрец высокого ранга и, честно говоря, не знаю, кто же я такой в действительности.
— Мне показалось, вы назвали себя евреем?
— Да еще ведущим происхождение от нескольких поколений раввинов. Вот потому-то я и стал атеистом. А теперь — вы только поглядите на меня! Впрочем, Саул и моя жена Рут в религиозном смысле остались иудеями — можете сами поговорить об этом с Саулом, и вы увидите, что это ровным счетом ничего не значит. Рут, — как только она преодолела первые трудные барьеры, начала продвигаться куда быстрее меня; она стала жрицей задолго до того, как я стал жрецом. Впрочем, она, знаете ли, очень духовная личность, а думает своими половыми железами. Мне-то все достается куда труднее — я ведь привык работать тем, что у меня здесь — между ушами.
— Учение… — продолжал Джубал. — Именно это мне здесь по душе. Вера, в которой я был воспитан, не требовала ни от кого даже подобия каких-то знаний. Давай, кайся, и ты будешь спасен и наверняка найдешь прибежище в любящих объятиях Иисуса. Человек может быть глуп так, что даже овец своих сосчитать не умеет… но он, так сказать, априорно считается божьим избранником, и ему гарантировано вечное блаженство, ибо он «обращен». Он мог даже Библию в руках не держать, не говоря уже о чем-то другом… Ваша же церковь, как я грокк, не приемлет одного словесного обращения.
— Вы грокк верно.
— Человек должен начать с желания учиться и следовать по пути долгого и тяжелого обучения. Я грокк — это полезно.
