Какстон вышел, за его спиной сама собой поднялась пачка сигарет и, догнав Бена, влезла ему в карман.
— Это ты сделала, — спросил Джубал, — или сам Бен?
— Бен… Вечно он забывает свои сигареты. Они гоняются за ним по всему Гнезду.
— Хм… Ничего себе куличики!
— Бен продвигается куда быстрее, чем говорит. Он очень святой человек.
— М-да! Дон, ты ведь та самая Дон Ардент, с которой я познакомился в храме Фостера, не так ли?
— О! Вы меня запомнили?! — Она выглядела так, будто ей подарили пригоршню карамелек.
— Еще бы! Но ты изменилась. Ты стала еще прекраснее.
— Это и в самом деле так, — ответила она просто. — Вы приняли меня за Джилл. Она тоже стала куда восхитительнее.
— А где моя дорогая девочка? Я думал, что увижу ее сразу же по приезде.
— Она работает. — Дон помолчала. — Но я ей передам ваши слова, и она сейчас придет. — Она опять помолчала. — Только мне придется заменить ее… с вашего позволения.
— Беги, дитя.
Она встала как раз в тот момент, когда появился доктор Махмуд и уселся на ее стул.
Джубал посмотрел на него с кислой усмешкой.
— Могли бы сделать мне одолжение и сообщить, что прибыли в наши Палестины, вместо того чтобы ставить меня в положение, когда я о собственной крестнице должен узнавать от какой-то змеи.
— О Джубал, вы так дьявольски всегда спешите.
— Сэр, когда кто-то… — Джубал не окончил фразу: чьи-то руки закрыли ему глаза. Нежный голос сказал:
— Догадайтесь, кто?
— Вельзевул?
— Попробуйте еще раз.
— Леди Макбет?
— Уже теплее. Еще одна попытка, или вам крышка.
— Джилл, прекрати, иди сюда и сядь рядышком.
— Да, отец. — Она повиновалась.
— И перестань звать меня отцом на людях. Оставь это для дома. Сэр, я начал говорить, что когда кто-то достигает моих лет, он должен непременно поторапливаться. Каждый новый рассвет становится драгоценнее жемчуга… поскольку заката может и не быть.
Махмуд улыбнулся.
— Джубал, вы, кажется, считаете, что если ваши старые суставы перестанут скрипеть, то Земля прекратит свое вращение?
— Безусловно, сэр. С моей точки зрения, именно так и произойдет.
К ним тихонько присоединилась Мириам и села по другую руку Джубала. Он обнял ее.
— В таких обстоятельствах, сами понимаете, не так уже важно лицезрение вашей страшенной физиономии или даже несколько более приятного личика моей бывшей секретарши.
— Босс, — шепнула Мириам, — вы что — напрашиваетесь на пинок в брюхо? Я, как известно, исключительная красавица. Я слышала это от самых высоких авторитетов.
— Помолчи… Другое дело мои крестные дочери. Из-за того что вы не удосужились прислать мне хотя бы открытку, я мог не увидеть Фатиму-Мишель. В этом случае мне пришлось бы возвращаться с того света, чтобы преследовать вас обоих.
— А в этом случае, — указала Мириам, — вы могли бы заодно насладиться зрелищем Микки, втирающей себе в волосы тертую морковь. Вид, повергающий в отчаяние…
— Я говорил в метафорическом смысле.
— А я — нет. Жутко неряшлива, когда ест.
— А почему, — тихо спросила Джилл, — вы говорите метафорически, босс?
— Потому что «призрак» — концепция, которой я не пользуюсь ни в каком другом смысле, кроме метафорического.
— И тем не менее в это понятие заложено нечто большее, — настаивала Джилл.
— Э-э-э… возможно. Но я предпочитаю встретиться с маленькими девочками во плоти, включая и собственную.
— Именно об этом я и говорю, Джубал. Майк грокк вас. Он говорит, что у вас впереди еще много лет.
Джубал покачал головой.
— Я уже давно установил себе предел в виде трехзначной цифры.
— А что за цифра? — невинным тоном спросила Мириам. — Та, что была у Мафусаила[310]?
Джубал тряхнул ее за плечо.
— Твои шутки выходят за грань приличия!
— А Стинки утверждает, что неприличная женщина — это благо, нужно лишь, чтоб ее не было слышно.
— Твой муж прав. В тот день, когда мой календарь на часах впервые покажет трехзначную цифру, я расстанусь с бренной оболочкой либо марсианскими, либо собственными грубыми методами. Этого вы лишить меня не сможете. Право игрока на выход из игры — одно из самых справедливых правил.
— Я грокк, вы говорите верно, Джубал, — медленно произнесла Джилл, — что это лучшее правило в игре, но только не рассчитывайте, что время для него наступит скоро. До познания во всей полноте еще далеко. Не прошло и недели, как Элли составила ваш гороскоп.
— Гороскоп? Господи Боже мой! И кто такая Элли? Как она посмела? Будь я проклят, если не пошлю ее куда подальше!
— Боюсь, ничего у вас не получится, Джубал, — вмешался Махмуд, — поскольку она участвует в работе над нашим словарем. Что же касается того, кто она такая, так это мадам Александра Весант.
Джубал страшно развеселился.
— Бекки? И она тоже попала в этот сумасшедший дом?
— Да, Бекки. Мы зовем ее Элли, так как у нас уже есть одна Бекки. И не надо издеваться над ее гороскопами, Джубал. Она — ясновидящая.
— Что за белиберда, Стинки! Астрология — чушь собачья, и вам это прекрасно известно.
— Рузумеется. Это знает и сама Элли. А большинство астрологов — бездарное жулье. Тем не менее Элли занимается ею еще прилежнее, чем раньше, используя марсианскую математику и марсианскую астрономию, которая куда точнее и полнее нашей. Это ее способ, чтобы грокк. Разные могут быть способы — лужица воды, хрустальный шар, внутренности цыпленка. Средства ничего не значат. Майк посоветовал ей продолжать пользоваться теми же символами, что и раньше. Главное-то в том, что она видит.
— Какого черта вы под этим подразумеваете, Стинки?
— Способность грокко Вселенной больше, чем о ее крохотном кусочке вокруг нас. Майк обладает ею благодаря годам обучения на Марсе, Элли — почти необученный самородок. То, что она пользуется столь бессмысленным орудием, как астрология, значения не имеет. Четки ведь сами по себе тоже лишены смысла — я имею в виду четки мусульман и ни в коей мере не критикую наших конкурентов. — Махмуд полез в карман, достал оттуда четки и принялся их перебирать. — Считают же, что во время игры в покер иногда полезно повернуть на себе шляпу задом наперед. Частенько это помогает, что отнюдь не доказывает, что шляпы обладают волшебными свойствами.
Джубал бросил беглый взгляд на мусульманское изобретение и решился задать давно интересовавший его вопрос:
— А вы разве все еще правоверный? Я-то полагал, что вы за это время полностью перекантовались на церковь Майка.
Махмуд отложил четки.
— Я принадлежу к обеим церквям.
— Как? Стинки, так они же несовместимы!
— Только в том случае, если судишь поверхностно. Лучше сказать, что Марьям приняла мою религию, а я — ее. Джубал, брат
