Однако где-то в Сетонже след исчез. Филип заглядывал во все постоялые дворы, допытывался в замках, монастырях, обшаривал даже придорожные хижины. Казалось, что после переправы через Шаранту Анна Невиль чудесным образом испарилась. Тогда, отчаявшись, он решил направиться в Берри, куда рано или поздно она должна была прибыть.
Теперь он вновь торопил коня, стремясь добраться туда раньше, чтобы встретиться с нею до того, как она вновь окажется недосягаемой, и тогда он утратит ее навсегда.
Филип твердо решил: больше он не уступит. Прекрасная Элизабет исчезла из его жизни. Теперь же судьба даровала ему Анну, дала силы вновь полюбить… Отчаяние помогло ему взглянуть на все обстоятельства другими глазами.
Он ехал до сумерек и в последующие два дня не прекращал гонку. Теперь вокруг тянулись болотистые леса Пуату. Могучие дубы и вязы окружали его, невольно напоминая об Англии. Вдобавок заморосил дождь. Местность была пустынная, и однажды Майсгрейву пришлось вступить в настоящую схватку с разбойниками. Он не находил себе места.
Анна! Хрупкая, в мужской одежде, беззащитная, в полном одиночестве, с одним лишь кинжалом у пояса. О, хоть бы в дороге она прибилась к купеческому обозу!..
Когда он прибыл в графство Берри, его как громом поразило известие; ни королевы Маргариты, ни Уорвика там не было. Сиятельные особы отбыли в Париж на праздник в ознаменование рождения наследника престола.
Едва успев отдышаться, Майсгрейв снова пустился в путь по размытым дождем дорогам. Ближе к вечеру его уже качало в седле от усталости, странная слабость разливалась по телу. Было больно дышать, дорога дыбилась перед глазами. Пришлось сделать привал в захудалой придорожной харчевне. Он едва притронулся к пище и тотчас ушел в свою комнату.
Поутру служанка отправилась будить его, но вскоре вернулась и доложила хозяйке:
– Сударыня, господин, что приехал вчера под вечер, не может встать. Он не приходит в себя, и у него, по-моему, сильный жар.
30.
Людовик XI Французский был необычайно скуп. Эта скупость давно вошла в поговорку. Однако даже Франциск Бретонский[52] и Карл Бургундский, известные тем, что разбрасывали золото направо и налево, опешили, узнав, что Людовик Валуа сразу после шумных торжеств по случаю рождения наследного принца Карла готовится пышно отпраздновать бракосочетание своей сестры Боны и герцога Бурбонского.
Больше всего разговоров об этом было среди парижских буржуа. Мало того, что им пришлось раскошелиться на празднества по случаю рождения принца, на подарки к крестинам королевского отпрыска да на пиры, что король устроил В честь появления на свет столь долгожданного наследника, – как снег на голову свалилась эта скоропалительная свадьба.
Поборы и налоги, без числа и без меры. Еще одно-два таких празднества, и казна опустеет. Одна лишь чернь ликует, солидные же люди знай себе развязывают кошели. Не похоже это на Людовика, того короля, что так печется о подданных и дал торговцам и ремесленным цехам особые привилегии, чтобы они беспрепятственно богатели, а с ними богатела и Франция.
Впрочем, вся эта оргия расточительности была частью продуманного заранее плана. Всего два месяца назад король созвал в Туре Генеральные штаты, чего никогда не делал ранее, и там герцогу Бургундскому были предъявлены обвинения в нанесении ущерба короне.
Карл Смелый был настолько взбешен политикой своего сюзерена, что стране угрожала война, и Людовик спешил как можно скорее заручиться – с помощью подкупа, шантажа или милостей – поддержкой возможно большего числа сторонников, в особенности из окружения Карла Смелого. На устроенные в Париже празднества стеклось великое множество знати, и король со своими советниками не покладая рук плели сети интриг, расставляли ловушки и вербовали все новых и новых приверженцев.
Говорят, именно тогда Людовику и удалось подкупить Кампобассо[53].
Разумеется, он рисковал испортить отношения с могущественным Анжуйским домом, но случай помог Людовику, и юному английскому принцу без промедления подыскали новую невесту, брак с которой устраивал и англичан, и анжуйцев.
Тем временем в Париже шли приготовления к свадьбе. Улицы украсились пестрыми гербами родовитейшей знати, наводнившей столицу. Людовик послал приглашение даже своему заклятому врагу Карлу Смелому, но бургундец направил вместо себя небольшое посольство, не рискнув после событий в Перроне, где он держал короля Франции под арестом, сунуться прямо в лапы хитроумному Людовику Валуа.
Отсутствовал также и брат короля Карл Гиеньский. Властитель Бургундии переманил-таки его на свою сторону, клятвенно заверив, что в ближайшие недели тот предстанет перед алтарем вместе с его наследницей, Марией Бургундской. Накануне по улицам Парижа проехали герольды, возвещая во всеуслышание под звуки фанфар, что завтра в соборе Нотр-Дам состоится венчание принцессы Боны и герцога Бурбонского, а затем – торжественная месса, мистерии и празднества, и так несколько дней кряду без остановки: пиры, маскарады, карусели для черни. Завершится же все грандиозным турниром.
Моросил мелкий дождь, размывая раскрашенные полотнища, но улицы были полны народу, понаехавшего ради, праздника из ближних провинций и графств. Было здесь без счета мелкопоместных дворян, явившихся со своими чадами и домочадцами, немало духовенства, начиная от тучных аббатов в подбитых куницей сутанах и кончая шлепавшими по грязи босиком нищенствующими монахами – торговцами индульгенциями.
Во все парижские ворота текли сотни лоточников, бродячих артистов, поводырей медведей, нищих, продажных девок и просто оборванных бродяг. У каждой заставы скапливались толпы, и поэтому, когда Филип Майсгрейв оказался у ворот Сен-Жак, ему пришлось терпеливо дожидаться своей очереди, прежде чем попасть в город.
Дождь улегся, но прямо посреди улицы текли мутные ручейки жидкой грязи. Воздух был тяжел и влажен, порывы ветра раскачивали вывески над лавками. Под ногами людей и копытами животных хлюпала жижа.
Филип миновал возвышавшееся на холме аббатство святой Женевьевы и по улице Сен-Жак спустился к набережной Сены. Вокруг теснились каменные строения с островерхими крышами, украшенными резными коньками. Верхние этажи нависали над нижними, водостоки завершались мордами ухмыляющихся химер.
Вокруг кипела причудливая жизнь: расхваливали свой товар лавочники, фигляры на перекрестках давали представления, предлагали свои услуги бродячие писцы с чернильницами за поясом, тузили друг друга неугомонные студенты, для которых квартал Университета был родным домом.
