– Мне больно!
Он сразу отпустил ее.
– Прости, родная… Но скажи…
– Оставь меня в покое. Ничего я не вскрывала! Слышишь, ничего!
Он сразу поверил. Он хотел в это верить. Ведь и в самом деле – на их пути было столько передряг, и мало ли как могла образоваться эта волосяная трещинка на печати.
– А теперь уходи, – глухо сказала Анна. Он чувствовал себя виноватым и поэтому молча покорился. Когда он ушел, Анна зарылась лицом в подушку, содрогаясь от рыданий.
«Он был готов убить меня из-за этого письма! А я даже не могла сказать, что в нем едва ли не его смертный приговор. Отец бы зарубил его в приступе гнева. И, вскрыв печать, я спасла его от участи, что уготовил ему тот венценосец, которому он так предан!»
Она задыхалась от горечи, от незаслуженной обиды, от того, что он остается так слепо верен своей вассальной клятве, что даже любовь не в состоянии заставить его усомниться.
Когда она наконец спустилась вниз, то застала Филипа сидящим на крыльце под сенью пальмы. Белый кот хозяйки спал у него на коленях. Рыцарь поднялся ей навстречу.
– Какой красавец, не правда ли? – Он улыбался Анне и ласково почесывал кота за ухом.
Филип счастливым взглядом посмотрел на Анну. Она только вздохнула и, задумчиво прикоснувшись к пушистой спине зверька, печально сказала:
– Давай прогуляемся. Я хочу проститься с Бордо. Звонили к вечерне. На оранжевом полотне заката шпили собора святого Андре казались черными. Навстречу по улице поднимался водовоз с осликом, обвешанным кувшинами.
– Купите воды, судари, всего два су! А какая вода! Легкая, сладкая. Я беру ее в источнике святого Дени, и равной ей вы не найдете во всей Гиени.
Филип и Анна пили, улыбаясь друг другу. Воздух Бордо, чудесная вода пьянили как вино. Они позабыли свои невзгоды, отбросили мысли о скорой разлуке и в сумраке ближайшей арки обменялись таким поцелуем, что у обоих захватило дух.
Бордосцы еще не завершили дневные дела и торопливо пробегали мимо или, стоя у порогов домов, переговаривались через улицу. По реке скользили длинные лодки, освещенные фонарями, в них восседали красавицы в шелковых платьях и кавалеры с лютнями в руках. Из таверн, расположенных вдоль набережной, доносилось дьявольское гудение рожков и бряцание тамбуринов.
У развалин римского амфитеатра они долго слушали бродячего певца, потом, держась за руки, брели по узким затемненным улочкам. За решетками, где помещались статуи святых, горели факелы, освещая грубую мостовую, кучи рыбьих костей и мусора. Анна споткнулась. Филип бережно подхватил ее на руки и нес до самого дома.
– Ты не устал? – улыбаясь, спросила она.
– Я бы и не опускал тебя на землю.
– Лжец… милый лжец…
Она хотела еще что-то добавить, но он остановил ее долгим поцелуем. Не стоило говорить о печальном. Сегодня их Последний вечер в этом городе.
Дома Анна долго стояла у распахнутого окна, вглядываясь в мерцающее небо над крышами домов. Она слышала, как Филип расхаживает за ее спиной. В клетке сонно пискнула птица. Анна вздохнула.
– Я никогда не забуду Бордо. Наверное, на всей земле нет лучше места…
Филип лег. Она слышала, как подалась под ним постель.
И тогда наконец решилась.
– Фил, – она села совсем близко. Глаза ее светились в темноте, как у кошки. – Давай не расставаться. Он хотел что-то сказать, но она сделала протестующий жест.
– Я очень люблю тебя, мой Филип. Ты знаешь это, однако и ты не можешь представить всей глубины моего чувства. Когда я думаю, что впереди только разлука, мне хочется одного – умереть. Без тебя я лишусь всего, с тобой же получу целый мир. Имя, титул, честолюбие – чего они стоят без твоей любви. Отвези это письмо, Фил, если иначе не можешь, если честь требует довести начатое до конца, но потом возвращайся. Я буду ждать тебя здесь, у тетушки Клодины. Никто не знает, что я здесь.
Наши пути могли разойтись еще в Англии, и тебя никто не упрекнет. Зато потом мы сможем быть вместе всегда. Мир так велик, Филип! Разве не найдется в нем места для нас? Зачем же в таком случае судьба сберегла нас двоих среди стольких смертей, забросила в такую даль? Нашу любовь благословило само небо. Когда мы оказались в Эрингтон-Хауз, Джудит Селден сказала мне, что наступит момент, когда мне придется сделать свой выбор. Видит Бог, время пришло. Больше всего на свете я хочу быть с тобой. Поэтому, Фил, заклинаю тебя именем, доставшимся тебе от предков, давай уедем туда, где нас никто не разыщет.
В мире достаточно королевств и княжеств, где можно поселиться, чтобы жить друг для друга. Ты воин, ты поступишь на службу к новому сюзерену, и мы не будем знать нужды, я же сменю имя и стану твоей женой, у нас будут дети. Много детей, Филип!..
Лицо ее озарилось, словно она наяву видела картину грядущего блаженства. Майсгрейв, приподнявшись на ложе, неотрывно глядел на нее. Поначалу, когда она заговорила, он испытал легкий укол раздражения. Что за странная непонятливость и упрямство! Но, по мере того как она продолжала, в его груди закипали, смешиваясь, счастье и боль.
Он был потрясен. Анна была безрассудна и мудра одновременно. В ней было неистовство первых людей, отвергших небесный рай ради земной любви. Он чувствовал себя несказанно гордым и счастливым, потому что его полюбила такая девушка, и вместе с тем его душило отчаяние от несбыточности того, что она предлагала. Его жизнь была полна разочарований и бед, а душа не так легко окрылялась.
– Бедная девочка, – печально сказал он. Анна вздрогнула и взглянула на него. Ей показалось, что у Филипа в глазах блестят слезы.
Он порывисто сел, обнял Анну и взял ее лицо в ладони.
– Я очень люблю тебя, Энни, я буду любить тебя всегда, даже тогда, когда ты среди блеска и суеты забудешь того, кто первым ласкал тебя. То, что ты сказала сейчас, я сохраню в глубине сердца.
– Не надо так, Фил! Все еще можно исправить…
– Увы! Ты еще очень молода и не в состоянии всего понять. В твоих словах смешались грех и безрассудство. И все же я благословляю тебя за это. Мир держится на устоях, на которые нельзя посягать. И горе безумцу, который отважится на это.
Не один еще раз все переменится вокруг тебя, переменишься и ты сама. Если же мы поступим так, как предлагаешь ты сейчас, ты никогда не сможешь убежать от угрызений совести, которые рано или поздно настигнут тебя и станут терзать. Со временем хмель любви пройдет, заговорит кровь, ты вспомнишь, кто ты и для какой участи рождена. Я никогда не смогу тебе этого дать, даже если посвящу тебе жизнь и отдам всю кровь. Не будет и мне покоя. Вспомни, как в церкви тебя.оттолкнул лакей… Он осекся.
– Но я осталась спокойна.
