и всякие ужасы типа публичной казни семилетнего ребёнка, застигнутого родителем за попыткой высосать через дырочку голубиное яичко… Так или иначе, фанатизм был повержен, хотя и дорогой ценой. Чтобы навеки обезопасить страну и мир от этой пагубы, парламент Блефуску запретил любые рассуждения о яйцах и скорлупе. Книги остроконечников и тупоконечников были изъяты из библиотек и торжественно сожжены на огромном костре в центре столицы, а публичное разбитие яиц объявили преступлением против нравственности. Поскольку же вовсе отказаться от яиц было сложно – курятина составляла основу рациона простых блефускианцев – в ход пошли специальные средства. Простейшим из них стал бесформенный мешочек из тёмной ткани, в который упаковывалось предназначенное к разбиению яйцо. Предполагалось, что бьющий не видит, с какого конца он его бьёт.
Впоследствии стали применять второй мешок, побольше, в который просовывалась рука с первым мешочком, и разбиение осуществлялось уже там. Всё это было крайне неудобно, но по сравнению с ужасами фанатизма казалось терпимым. Придерживающиеся иного мнения быстро оказывались в поле зрения Святой Яйцеквизии – которая, хотя и лишилась чрезвычайных полномочий, оставалась всё же весьма влиятельной и крайне неприятной организацией.
Беда пришла от образованности. Некий философ по имени Маггер начал проповедовать в салонах теорию, согласно которой разбиение яиц в любом количестве мешков является всего лишь жалкой ханжеской увёрткой, так как яйцо ведь всё равно разбивается с какого-то конца, и все это знают. «Мы не решили проблему, а всего лишь закрыли на неё глаза», – заключал он. Вместо этого он предложил совершенно иной, честный и откровенный подход – варить яйца исключительно парами, а потом разбивать одно яйцо с тупого конца, а другое с острого, что позволит счастливо избежать и ханжества, и фанатизма, навсегда покончив с пресловутой проблемой… Святая Яйцеквизия, разумеется, обратила внимание на говорливого интеллектуала, но тот потребовал публичной экспертизы своих воззрений. Яйцеквизоры на это напомнили, что публичные дискуссии о яичной проблеме запрещены, на что Маггер заявил, что, как законопослушный гражданин, имеет право защищать себя от подозрений в тупо-, остро- или уж тем более истиннояйцести. Публика, разумеется, встала на сторону мыслителя.
Тем временем, в оккупированной, униженной, но не сломленной Лилипутии тоже появились новые учения. Особенное влияние приобрела школа Равнодольников, согласно которому проблема разбиения варёного яйца решалась варением такового вкрутую с последующим разрубанием напополам, и последующей синхронной очисткой обоих половин двумя людьми. Грехом, соответственно, было объявлено разбиение яйца в одиночестве, а также недоваривание такового. Поскольку же блефускианцы взяли в обычай – по вышеуказанным причинам – кушать яйца без лишних свидетелей, а варить их предпочитали «в мешочек», то идеология Равнодольности оказалась чрезвычайно востребованной для задач национально-освободительной антиблефускианской революции. Которая, кстати, прошла относительно гладко, так как Блефуску было ослаблено экономическим кризисом, а содержание оккупационных войск в Лилипутии обходилось с каждым годом всё дороже. К тому же зашевелились истиннояйцые на своём острове, где к тому времени обнаружилась нефть, что блефускианцев чрезвычайно обеспокоило. Так что, выбирая между попыткой удержать Лилипутию и военной операцией на Боравии (с целью взятия под контроль месторождений), блефускианская элита выбрала второе и не прогадала.
Что касается лилипутов, то лет через десять они убедились, что разрыв хозяйственных и иных связей с Блефуску бьёт и по ним самим. Разумный эгоизм восторжествовал и на острове, так что правящие круги обоих государств пришли к выводу о необходимости подписания договоров о вечном мире и экономическом союзе двух стран. К сожалению, этому препятствовал непреодолённый яичный раскол. В Блефуску к тому времени учение Маггера окончательно победило, но лилипутские равнодольники считали его неприемлемым; отказываться же от своих выстраданных воззрений никто не хотел.
Для того чтобы решить проблему, был создан межгосударственный Яйцетет, состоящий из лучших интеллектуалов обеих стран. Этот think tank [219] работал долго и сожрал уйму денег, но, в конце концов, выработал решение, более или менее устроившее обе стороны.
Метод очистки яиц был предложен следующий. Яйца варились по два – здесь применялось учение Маггера. Однако чистил их не один человек, и даже не два, как того требовало учение Равнодольников, а трое. Оба чистильщика должны были синхронно разбить – один тупой конец своего яйца, другой острый конец своего. Синхронизм обеспечивался свистом, который издавал третий, руководящий процессом человек, для чего использовался специальный яичный свисток. Варка одного яйца, без пары, была объявлена безнравственной, предосудительной и нарушающей общественные приличия. Единственным допустимым исключением была варка яйца вкрутую – тогда его следовало разрубить, как учили Равнодольники, а очистка половинок должна была осуществляться опять же двумя людьми и начинаться опять же синхронно и по свистку, во избежание даже невольного подчёркивания приоритета тупого или острого конца. Эта манера особенно прижилась у военных – крутое яйцо разрубали саблей, и ей же со свистом рассекали воздух, подавая знак к облупливанию… Что касается употребления сырых яиц, то его запретили, во избежание сальмонеллёза.
Конечно, подобный modus operandi трудно было назвать простым и естественным. Но это был хоть какой-то выход, и внедрение Синтетического Равнодольного Маггерианства прошло, в общем, без эксцессов. Образованные классы обеих государств, во всяком случае, приняли его охотно – до того всем надоела многовековая проблема, не стоящая, в общем-то, выеденного яйца.
А через полвека после торжества нового учения до берегов Лилипутии добрался корабль из Урсолании.
Урсолания была довольно обширным континентом, большим, чем даже Лилипутия. Спокон веку Урсолания была единым государством, естественно – монархией. Когда-то между Урсоланией, Лилипутией и Блефуску существовало оживлённое морское сообщение, однако вследствие катастрофического обмеления Урсоланского пролива морской путь оказался крайне затруднён. Осталась только голубиная почта, и то – редкая птица долетала до середины пролива. Так что о происходящем в Лилипутии и Блефуску урcоланцы имели представление довольно приблизительное, и так продолжалось лет двести, пока подводное землетрясение не изменило ситуацию с судоходством к лучшему.
Возобновление контактов с центром мировой цивилизации в Урсолании было воспринято со смешанными чувствами. С одной стороны, экономические, научные и культурные успехи Лилипутии и Блефуску говорили сами за себя. С другой – многое в повседневной жизни лилипутов и блефускианцев вызывало у простодушных урсоланцев недоумение, а то и оторопь. И особенно – их странные обычаи, связанные с кулинарией. Урсоланцы никак не могли взять в толк, почему нельзя просто облупить яйцо с любого конца (лучше с тупого, ведь это же удобнее) и съесть его, не устраивая вокруг этого простого дела таких плясок. Лилипуты и блефускианцы же, в свою очередь, настаивали на соблюдении урсоланцами синтетической равнодольности, в противном случае решительно отказываясь сидеть с ними
