– Смотри только, чтобы не подстрелили.
– А я поздно домой не хожу. И тебе не советую. Машина твоя где? Здесь? Тогда загоняй, «линк» подождет. Через пару дней заберешь.
Матвей поднялся.
– Ну и здоровый ты бугай, Ильша! Держишь удар, как профессионал мукки-бази. Тебя подучить – великолепный ганфайтер получился бы.
– Кто-кто? – подозрительно прищурился Илья. – Это еще что за новое ругательство?
– Это не ругательство, а высший титул короля рукопашного боя. Ну, бывай. Вечером созвонимся и договоримся о встрече, давно не сидел с друзьями за чашкой чая. Кстати, твой «бронеход» на время не дашь? Отвык я по метро да автобусам мотаться.
Илья покопался в верхнем кармане комбинезона, бросил ключи Матвею.
– Вечером пригонишь сюда же. Права возьми. Не провожаю, буду завтракать.
Матвей прощальным жестом вскинул руку со сжатым кулаком. Уходил он с чувством, что вся будущая жизнь его расписана по минутам.
ПОВТОРЕНИЕ ПРОЙДЕННОГО-2
В два часа Матвей оставил машину на проспекте Ломоносова напротив филфака МГУ и отправился искать Кристину. Он не договаривался с ней о встрече, но был уверен, что найдет без труда. Первокурсники деятельно готовились к экзаменам все вместе, продолжая занятия и консультации. Кристина Олеговна Сумарокова проходила по спискам третьей группы. Матвей отыскал аудиторию, где занималась означенная группа, приоткрыл дверь.
Видимо, преподаватель ушел или еще не приходил, потому что студенты, человек восемь юношей и чуть больше девушек, оживленно вели дискуссию. Речь шла о вкладе диссидентов, русских писателей за границей, в мировую культуру. Больше всех и красноречивее всех говорил красивый смуглолицый парень с шапкой курчавых волос, но спорили с ним только девушки, парни предпочитали бросать реплики и апеллировать к девушкам. Кристина в споре не участвовала, хотя курчавый довольно часто обращался к ней, как бы приглашая присоединиться или подтвердить его слова. Заметив Матвея, она вскочила и выбежала в коридор, не обращая внимания на возглас подружки: «Крис, ты куда?!» – и на взгляд курчавого оратора. Встречи она не ожидала и явно обрадовалась. У Матвея дрогнуло сердце, к своему удивлению, он обрадовался не меньше, обнаружив, что соскучился по девушке.
На сей раз Кристина была одета в джинсы и футболку, обтягивающие и подчеркивающие фигуру, и стоять с ней было одно удовольствие, если бы не взгляды разгуливающих по коридору ребят. Из двери аудитории выглянул тот самый смуглый парень, оглядел Матвея, кивнул девушке:
– Крис, не забыла, что мы вечером идем в кафешку?
– Я не сказала «да», милорд, – оглянулась Кристина. – Наверное, пойдете без меня.
– Ну, мы еще обсудим этот вопрос. – Парень глянул в глубь коридора. – Вон Скунс идет, закругляйся.
Девушка фыркнула, посмотрела на Матвея, не успевшего сказать ни слова.
– Не хочешь пойти с нами в кафе? Впрочем, вижу, не хочешь. Тогда давай пойдем куда-нибудь еще. Если, конечно, у тебя есть время, – деликатно добавила она.
Матвей улыбнулся, получив в ответ улыбку девушки.
– Когда вы заканчиваете?
– В шесть, но я могу и сбежать.
– Подъеду к шести, жди, у меня есть кое-какие дела. Ты ведь в ДАСе живешь? Как устроилась?
– Отлично, и девочки в комнате хорошие. – Кристина нахмурилась, вспомнив что-то, но тут же ее лицо разгладилось. – В принципе мы можем посидеть в кофейне и в ДАСе.
– Потом обговорим варианты. Беги, действительно Скунс идет.
Кристина оглянулась на входившего в аудиторию преподавателя английского языка, – Матвей знал его, – сморщила лоб.
– Девчонкам он нравится, а мне нет. Смотрит как… как паук, и губы все время облизывает. От такого поневоле вспомнишь Хайяма.
– Что именно?
– Ну, он говорил, что учиться необязательно.
Матвей кивнул и процитировал:
Так как истина вечно уходит из рук, Не пытайся понять непонятное, друг.
Чашу в руки бери, оставайся невеждой, Нету смысла, поверь, в изученье наук.
Кристина засмеялась:
– Я Омарчика тоже читаю и люблю.
– Чао, – подтолкнул девушку к аудитории Матвей и, не оглядываясь, пошел к лестнице. Ее взгляд он чувствовал спиной, но не обернулся, чтобы не смазать впечатление, пока не хлопнула дверь. И сразу же увидел в тупичке с дверью туалета того самого парня в белом, Тараса, которого он «отбил» у налетчиков в собственном доме.
– А говорят, гора с горой не сходится, – сказал тот с легкой улыбкой, выступая вперед.
У Матвея вдруг появилась уверенность, что парень этот намного старше, чем кажется. Глаза его смотрели на мир как бездонные колодцы, в которых стыло бесконечное знание. Он все видел, знал и умел, как столетний патриарх, хотя на вид ему можно было дать не больше двадцати восьми.
– Как вы меня вычислили? – тихо спросил Матвей, напрягаясь: у него возникло ощущение, что его ощупывают изнутри. – Вероятность повторной случайной встречи очень мала.
– Вы реагируете как ганфайтер, – погасил улыбку Тарас. – Пойдемте поговорим, у меня есть ключ от пустой аудитории, там нас никто не побеспокоит. – Он пошел вперед, не оглядываясь, в уверенности, что собеседник последует за ним.
Матвей расслабился, не чувствуя опасности, сказал в удаляющуюся спину:
– Здесь разговора не получится. У меня машина, поехали в центр. Я знаю пару хороших кафе.
Через полчаса они сидели в уютном кафе на Маросейке, где столики были отгорожены друг от друга решетками из бамбука, увитыми плющом, и где можно говорить спокойно под тихую музыку, не опасаясь быть подслушанным.
Матвей заказал себе то же, что и собеседник: салат, грибной суп, филе трески, запеченное в тесте, кофе. Однако ел, не чувствуя вкуса. Он не любил играть по чужим правилам. Еще раз, более внимательно оглядел сотрапезника, отметил гибкость и скупую точность движений, тихую скрытую силу и снова поразился выражению лица, дышавшего внутренним глубоким и всепонимающим покоем. Этот человек знал и видел так много, что становилось не по себе. Возраст его угадать было невозможно – двадцать восемь или сто двадцать восемь лет? Матвея мороз продрал по коже, хотя он и не выдал своих чувств, понимая, что Горшин видит его переживания. И все же Матвей отметил и кое-что новое в его облике: нет-нет да и вспыхивали на его лице искры тоски и горечи. Человек этот явно не был счастлив, тая в глубинах души неведомую боль.
Во время всего разговора Матвей чувствовал себя скованно и был напряжен, как никогда. Впервые в жизни ему встретился человек, способный читать его как книгу, вычисливший траекторию его движения и даже суть задания, о котором должны были знать лишь трое. Иногда ему удавалось отстроиться от цепкого взгляда Тараса, выскользнуть из пальцев его психофизического ощупывания, и тогда у собеседника в глазах вспыхивали интерес и уважение. И еще Матвей все время ловил себя на мысли, что все это с ним было. Память мучительно пыталась подсказать что-то, намекнуть, сообщить нечто важное, но главное – уже прожитое однажды!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
