Франции занять доминирующее положение на континенте за счет России и Священного союза. Но он не желал участвовать в кампаниях против России на Кавказе и в Малой Азии, где, по его ощущениям, речь шла в основном о британских интересах. Наполеон это видел так, что единственно, когда он бы мог оправдать продолжение полномасштабной войны против России, то это только при достижении своих великих мечтаний о европейском континенте. 22 ноября Наполеон написал королеве Виктории предлагая три альтернативы: ограниченная война на истощение; мирные переговоры на основе Четырех пунктов; или «призыв ко всем национальностям, возрождение Польши, независимость Финляндии, Венгрии». Наполеон пояснил, что сам бы он предпочел мир, но предложил обсудить его предложение по европейской войне, если для Британии мир на основании Четырех пунктов неприемлем. «Я мог бы рассмотреть вариант», писал он Виктории, «который имеет определенный размах и который бы дал результаты на таком уровне, когда бы они стоили принесенных жертв».
Предложение Наполеона было практически неприкрыто лицемерным, хитрый ход, чтобы вынудить британцев присоединиться к переговорам о мире. Он знал, что британцы не готовы к наполеоновской войне за национальное освобождение континента. И все же есть признаки того, что он был готов начать такую войну, если бы Палмерстон ответил на его блеф. В 1858 году Наполеон скажет Каули[106], что Франция хотела мира и поэтому он был вынужден прекратить войну; но с равной вероятностью, если бы он был принужден Палмерстоном продолжать ее, он бы не остановился пока не добился бы лучшего равновесия для Европы»{540}.
Каковы бы ни были намерения императора, Валевский, его министр иностранных дел был твердо убежден в необходимости немедленного мира, и очевидно использовал угрозу Наполеона поддержать революционную войну, чтобы заставить Британию, Австрию и Россию приступить к переговорам на основании Четырех пунктов. Наполеон принял участие в этой игре угроз. Он написал Валевскому с просьбой обратить внимание Кларендона:
Я хочу мира. Если Россия соглашается на нейтрализацию Черного моря, я подпишу с ними мир несмотря на возражения Англии. Но если весной это ничем не закончится, я обращусь к национальностям, в первую очередь к полякам. Принципом войны будут не права Европы, а интересы отдельных государств.
Если наполеоновское запугивание революциями практически ничего не значило, то его угроза заключить сепаратный мир с Россией была реальной. За установкой прямых контактов с Санкт-Петербургом стояла влиятельная партия ведомая сводным братом императора, герцогом де Морни, железнодорожным спекулянтом, который считал, что Россия это «рудник, который должен эксплуатироваться Францией». В октябре де Морни наладил контакт с князем Горчаковым, русским послом в Вене, и который вскоре стал министром иностранных дел, и предложил ему заключить сделку{541}.
Встревоженные французскими инициативами, тут же вмешались австрийцы. Граф Буоль, тогда бывший министром иностранных дел, обратился к Буркени, французскому послу в Вене, и вместе с Морни, который, будучи проинформированным Горчаковым на те условия, на которые русские, возможно, согласятся, выработали мирные предложения. Эти предложения будут выдвинуты России как австрийский ультиматум при французской и британской поддержке «ради целостности Оттоманской империи». Франко-австрийские условия по сути были переработанными Четырьмя пунктами, хотя Россия и должна была уступить часть Бессарабии, так чтобы отдалить её Дуная, и нейтрализация Черного моря должна быть результатом русско-турецкого договора, нежели частью общего договора о мире. Хотя русские уже приняли Четыре пункта как основу для переговоров, теперь туда добавился пятый пункт, сохраняющий за победившими сторонами право включать иные неопределенные условия во время мирной конференции, «ради интересов Европы»{542}.
Французские и австрийские мирные предложения добрались до Лондона 18 ноября. Британское правительство, которое лишь информировали о прогрессе австро-французских переговоров, оскорбилось тем, как две католические державы достигли взаимопонимания. Палмерстон подозревал, что в смягчении предлагаемых условий, которые он собирался отвергнуть, сыграло свою роль русское влияние. Не было упоминаний о Балтике, не было гарантий против русской агрессии в Черном море. «Мы продолжаем держаться главных принципов примирения, которые необходимы для будущей безопасности Европы», писал он Кларендону 1 декабря. «Если французское правительство изменит свое мнение, ответственность будет на них, и людям обеих стран надо так и сообщить». Кларендон, как всегда, был осторожнее. Он опасался того, что Франция добьется сепаратного мира, и тогда, Британия не сможет ничего с этим поделать в одиночку. Министр иностранных дел добился минорных поправок по требованиям — нейтрализация Черного моря должна войти в общий договор и пятый пункт должен содержать «определенные условия», — но в целом он был за утверждение французских и австрийских условий. С помощью королевы он убедил Палмерстона согласиться с планом, по крайней мере на время, чтобы избежать сепаратного франко-русского мира, с теми доводами, что царь вероятнее всего отвергнет эти предложения в любом случае, позволив Британии возобновить военные действия и добиться более жестких условий{543}.
Кларендон был почти прав. Царь был в боевом настроении всю осень. По словам одного высокопоставленного русского дипломата, он «был мало расположен договариваться со своими противниками» в тот момент, когда они стоят перед трудностями второй зимы в Крыму. Желание Наполеона получить мир намекало на то, что царь все еще может добиться лучшего окончания войны, если он продержится достаточно долго, чтобы внутренние проблемы Франции дошли до крайности. В своем проливающем на это свет письме своему главнокомандующему Горчакову Александр заявил, что он не видит надежд на скорое прекращение военных действий. Россия продолжит воевать, пока Франция не будет вынуждена подписать мир из-за внутренних беспорядков, вызванных плохим урожаем и растущим брожением низших классов:
Предыдущие революции всегда начинались таким образом и может быть, что общая революция не так уж и далека. Таким я вижу самое вероятное завершение нынешней войны; ни от Наполеона, ни от Англии я не жду искреннего желания мира на условиях совместимыми с нашими взглядами, и пока я жив, я не приму иных{544}.
Никто не мог переубедить царя отказаться от его воинственной позиции. Зеебах пришел с личным посланием от Наполеона, убеждая его за принятие предложения, или же он рискует потерять половину империи, если война против России возобновиться. 21 ноября пришли новости из Швеции, о наконец-то заключенном договоре с западными державами — мрачные для России, если бы союзники решили начать новую кампанию на Балтике. Даже Фридрих-Вильгельм IV, король Пруссии, объявил, что возможно он будет вынужден присоединиться к западным державам против России. Если Александр продолжит войну, которая «грозит стабильностью всем легитимным правительствам» континента. «Я прошу вас, мой дорогой племянник», писал он
