Австрия праздновала освобождение Дуная, русские переживали потерю части Бессарабии как национальное унижение. Это была первая территория отданная туркам с семнадцатого века[108] {553}.
По основным вопросам державы уже договорились до начала конгресса, на основе Четырех пунктов, о которых союзники договорились еще в 1854 году. Британцы попытались добавить пятый пункт, по которому Россия теряла все земли на южном Кавказе (Черкесию, Грузию, Эривань и Нахичевань), но русские настаивали, что эти территории получены по Адрианопольскому миру и турки поддержали их требования. Однако русским пришлось оставить Карс. Они также не смогли полностью нейтрализовать третий пункт — демилитаризацию Черного моря — выторговав исключение Николаева (так как он стоял в 20 километрах от берега, на берегу реки Буг) и Азовского моря.
По вопросу двух Дунайских княжеств (главной темы первого пункта) был оживленный обмен мнениями. Британцы в целом были за восстановление оттоманского контроля. Французы поддерживали румынских либералов и националистов, которые хотели объединить княжества в независимое государство. Австрийцы были откровенно против появления национального государства прямо на них юго-восточной границе, так как у них было значительное количество славянских меньшинств со своими национальными устремлениями. Австрийцы разумно подозревали французов в поддержке румын, чтобы создать давление на австрийцев, чтобы те отказались от своих интересов в северной Италии. Три державы при этом договорились покончить с русским протекторатом над Дунайскими княжествами и гарантировать свободную торговую навигацию по Дунаю (второй пункт). Но они не могли договориться, чем заменить протекторат — кроме как коллективными гарантиями великих держав под номинальным суверенитетом Оттоманской империи с неясными планами на выборы где-то в будущем, чтобы выяснить взгляды населения Молдавии и Валахии.
Что же касалось протекции христианских подданных Оттоманской империи (четвертый пункт), представители союзных держав встречались с Великим визирем Али-пашой и проводником Танзимата Фуад-пашой (делегатами султана на Парижском конгрессе) в Константинополе в начале января, чтобы убедить их, что Порте необходимо показать, что она была настроена серьезно на наделении полным религиозным и гражданским равноправием для не-мусульман империи, включая евреев. В отчете о ходе переговоров Кларендону 9 января, Стратфорд Каннинг выражал скепсис насчет серьезности намерений турецких министров держаться реформ. Он считал, что они возмущены иностранным принуждением к реформам, которые по их мнению подрывали оттоманский суверенитет, и был уверен, что будет трудно добиться какой-либо защиты христиан должным образом. Турки всегда жили с мыслью, что христиане стоят ниже них, и никакой закон подписанный султаном не сможет преодолеть предрассудки за то короткое время, которое ожидал Запад. «Мы должны быть готовы к прокрастинации на основании уважения к религиозной несовместимости, народных предрассудков и разделяющих обычаев», писал ветеран дипломатии, который далее предупреждал, что продавливание такой реформы может привести к восстаниям мусульман против султанской политики вестернизации. В ответ на набросок программы в 21 пункт, представленный представителями союзников, султан выпустил Хатт-и-Хумаюн, султанский указ, 18 февраля. Указ обещал немусульманским подданным полную религиозное и юридическое равенство, право владения имуществом, открытый доступ на основе заслуг в оттоманскую военную и гражданские службы. Турки надеялись на то, что реформы остановят европейское вмешательство в оттоманские дела. Они желали того, чтобы Хатт-и-Хумаюн был исключен из парижских переговоров на основании турецкого суверенитета. Но русские, которые в Четвертом пункте назывались одной из пяти великих держав, которые должны были гарантировать безопасность христианских подданных султана, настаивали на обсуждении этого вопроса. Их устроило компромиссное решение — международная декларация, вместе с Портой, о важности христианских прав в Оттоманской империи — и в своей домашней пропаганде русские даже использовали этот момент как символ «моральной победы» в Крымской войне. В одном они были правы, так как Парижский конгресс восстановил статус кво в Храме Рождества Христова в Вифлееме и Храме Гроба Господня в Иерусалиме, как того требовала Россия от имени греческой церкви против латинских требований, о чем неоднократно высказывался царь. В манифесте опубликованном в день подписания мира Александр назвал это волей Провидения, «изначальная и принципиальная цель войны… русские! Ваши усилия и жертвы не были напрасны!»{554}.
В конце концов оставался невысказанным польский вопрос. Идея восстановления польской независимости от России впервые была поднята среди союзных дипломатом Валевским, сыном Наполеона I от польской графини Марии Валевской. После захвата Севастополя французский император желал сделать что-то для Польши: независимое польское королевство хорошо подходило под наполеоновскую идеал новой Европы, основанной на национальных государствах, с целью отменить договор 1815 года. Поначалу Наполеон III поддерживал программу Чарторыйского по восстановлению Польши как автономного королевства в рамках Венского соглашения, чьи свободы были отняты Россией. Позже, когда во время переговоров перед конгрессом стало ясно, что ни одна из других держав не выступает в поддержку поляков, Наполеон поддержал урезанный список требований Чарторыйского: права на язык и защита Польши от русификации. Но Орлов и слушать ничего не желал, настаивая на том, что права России на Польшу основаны не на договоре 1815 года, а на русском завоевании Польши во время подавления польского восстания 1830–31 годов. В интересах улучшения отношений с Россией, чьей поддержки от добивался для борьбы с австрийцами в Италии, Наполеон решил оставить польский вопрос. Более ничего на Парижском конгрессе о польском вопросе сказано не было. Даже Палмерстон, который редко упускал шанса схватиться с Россией, рекомендовал Кларендону не поднимать вопрос о поляках. «Будет нецелесообразно», объяснял он, «требовать от России восстановить царство Польское».
Для поляков такое развитие будет крайне сомнительным; если они получат независимость от России, то это было бы большим преимуществом для поляков и Европы; но разница между тем, что поляки или Европа получат между текущим состоянием царства Польского и тем, которое было установлено Венским соглашением не будет стоить тех трудностей, которые придется преодолеть, чтобы реализовать такое изменение. Русское правительство скажет, что Польша восстала и была завоевана, и теперь она удерживается по праву завоевания, и не по Венскому соглашению, и поэтому Россия теперь свободна от обязательств по нему. Более того, русские скажут, что подобное требование будет вмешательством в внутренние дела России.
«Бедная Польша!» — заметил Стратфорд Каннинг лорду Харроуби, одному из сторонников Чарторыйского. «Ее возрождение подобно Летучему голландцу. Никогда не случается, но всегда рядом»{555}.
Так как все основные вопросы были решены заранее, Парижский конгресс проходил гладко, без значительных споров. Лишь три заседания потребовалось для составления черновика договора. Большое количество свободного времени ушло на весь спектр развлечений общества — банкеты, ужины, концерты, балы и приемы, и особенное торжество в честь рождения имперского принца, Луи-Наполеона, единственного ребенка Наполеона III и
