Читаем без скачивания Повседневная жизнь российских жандармов - Борис Григорьев

«В санях спереди стал ротмистр Кулебякин, рядом с кучером и спиною к лошадям, поддерживая ноги и нижнюю часть умирающего, кроме того в санях помещались казаки Кузьменко и Луценко и рядовой лейб-гвардии Конного полка Василий Прокудин… Когда несли Государя к саням, квартирмейстер Курышев покрыл голову царя платком, при усаживании в сани кто-то вместо платка надел каску с султаном, поручик граф Гендриков, опасаясь, что она может беспокоить, заменил ее своей фуражкой; тогда же штабс-капитан Кюстер, сняв свою шинель, укрыл ею царя с помощью других лиц.

Великий князь Михаил Николаевич приказал юнкерам и матросам окружить сани, а 4 м конным казакам ехать впереди. Однако юнкера и матросы отстали от саней после Конюшенного моста, когда сани свернули в Мошков переулок. За санями ехали: великий князь Михаил Николаевич, флигель-адъютант полковник Короченцев и подпоручик Радзиковский… Сани по Мошкову переулку и Миллионной улице остановились у Собственного Е. В. подъезда внутри тамбура. Когда царя подняли из саней, в них оказалась такая масса крови, что ее пришлось потом выливать. Поднять его на подъемной машине из-за ее маленьких размеров не могли и понесли по парадной лестнице. Великий князь поручил штабс-капитану Кретеру закрыть двери подъезда и никого посторонних не пускать. Первыми в Зимний прибыли наследник с женой.

Место происшествия было оцеплено только через два часа рядовыми Павловского полка» (Дневник событий с 1 марта по 1 сентября 1881 года. СПб., 1882).

«Царя подняли на второй этаж, в кабинет. Дежурный врач Зимнего дворца Ф. Ф. Маркус попытался оказать первую помощь. Вскоре прибыли лейб-медик С. П. Боткин, хирург Ф. С. Цыцурин, профессор Е. И. Богдановский. Была предпринята попытка ампутации левой ноги… но все усилия врачей оказались тщетны» (О. Барковец, А. Крылов-Толстикович)[165].

«Император лежал обнаженный. Ранение достигало даже яичек, из которых одно было окровавлено. Был окровавлен также бандаж, который Император носил против грыжи» (из «Воспоминаний» А. А. Бобринского).

«Государь в рубашке лежал на своей походной кровати, которую вынесли из-за перегородки, где она всегда находилась, и поставили рядом с письменным столом под портретом его дочери Великой княжны Марии. Простыня, которую на него набросили, по-видимому, второпях, оставила открытыми его сломанные колени — ужасное зрелище, от которого я невольно отвернулась. Глаза государя были закрыты и более уже не открывались… Княгиня Юрьевская… распоряжалась докторами, прибывшими отовсюду. Это она распорядилась принести подушки с водородом… Я видела, как вошли Наследник с Цесаревной, Боткин, граф Александр Адлерберг, бледный, как смерть, сотрясаемый нервною дрожью… Его агония без видимого страдания продолжалась полтора часа. Все то время я не отводила от него глаз и могу удостоверить, что он не сделал ни малейшего движения и оставался неподвижен до конца… Поскольку Государь потерял страшно много крови, его можно считать умершим раньше, чем его перенесли в Зимний дворец. На лестнице и в коридорах, по которым его несли, образовался ручеек крови… В один момент Боткин, державший руку умирающего, обернулся к новому монарху и объявил, что все кончено. Страшное рыдание вырвалось у всех из груди… Лицо и руки Государя были испещрены маленькими черными точками. Судя по всему, следами от взрыва динамита, убившего его. По выражению лица совершенно нельзя было понять, что происходило в его душе в последние минуты…» (А. А. Толстая).

О том, с какой быстротой по городу распространялась весть о покушении, свидетельствует запись в дневнике за 1 марта 1881 года генеральши Богданович: «Вбежал Скалон со страшным криком: „Сейчас было покушение на жизнь Государя. Царь сильно ранен…“ Скалон[166] был у нас в 2 часа… Е. В.[167] тотчас же отправился ко дворцу. Там масса народу: войска, свита Государя, министры — толпились у дворца. Никого не впускали… кроме членов Императорской фамилии. Е. В. пробрался на комендантский подъезд и там узнал тяжелые подробности… Случилось это в 1 ½ часа и уже в 3 ч. 35 м. царя не стало»[168].

Фрейлина императрицы Александры Федоровны баронесса С. К. Буксгевден в опубликованных в Париже в 1957 году воспоминаниях приводит следующий рассказ Николая II своим дочерям о цареубийстве и смерти его деда Царя-освободителя: «Мы завтракали в Аничковом дворце, мой брат и я, когда вбежал испуганный слуга. „Случилось несчастье с Императором, — сказал он. — Наследник отдал приказание, чтобы Великий князь Николай Александрович (то есть я) немедленно приехал бы в Зимний дворец. Терять время нельзя“. Генерал Данилов и мы побежали вниз и сели в какую-то придворную карету, помчались по Невскому к Зимнему дворцу. Когда мы поднимались по лестнице, я видел, что у всех встречных были бледные лица. На ковре были большие красные пятна. Мой дед истекал кровью от страшных ран, полученных от взрыва, когда его несли по лестнице. В кабинете уже были мои родители. Около окна стояли мои дядя и тетя. Никто не говорил. Мой дед лежал на узкой походной постели, на которой он всегда спал. Он был покрыт военной шинелью, служившей ему халатом. Его лицо было смертельно бледным. Оно было покрыто маленькими ранками. Его глаза были закрыты. Мой отец подвел меня к постели. „Папа, — сказал он, повышая голос, — Ваш „луч солнца“ здесь“. Я увидел дрожание ресниц, голубые глаза моего деда открылись, он старался улыбнуться. Он двинул пальцем, но он не мог ни поднять рук, ни сказать то, что он хотел, но он, несомненно, узнал меня. Протопресвитер Баженов подошел и причастил Его в последний раз. Мы все опустились на колени, и Император тихо скончался. Так Господу угодно было… Не было ни грубых слов по отношению к убийцам, ни возмущения. Покорность воле Божией была основой его религии…»

Николаю II тогда было всего 13 лет.

Не менее мрачную картину этого рокового дня в Зимнем дворце, достойную кисти Иеронима Босха, находим в воспоминаниях графини Клейнмихель: «Офицеры всех оружий, толпясь и толкая друг друга, входили по лестнице Салтыковского подъезда Зимнего дворца… Я до сих пор слышу голос полковника графа Валуева: „Вот к чему нас привела диктатура сердца проклятого армяшки!..“ Толпа вокруг дворца росла беспрерывно, как вдруг раздался громкий звенящий голос Великого князя Владимира… „Никого больше не впускать и не выпускать!“ Таким образом, все присутствующие собрались в зале, называемом „ротондой“, и в длинном коридоре, ведшем в покои Императора. Приносили в зал раненых казаков на носилках, и генералы, окружив их, стали их допрашивать. Непрерывно вносили новых раненых. Принесли шинель Императора, изодранную, всю в крови, покрытую грязью и осколками костей. Камер-лакеи выносили из опочивальни государя миски с окровавленной водой… Их задерживали, окунали руки в окровавленную, священную воду и напитывали ею носовые платки. Несколько спустя, опираясь на руку генерала Рылеева, прошла женщина, ведя за руку ребенка, двое других детей следовали за ней. Это была княжна Долгорукова, ставшая княгиней Юрьевской… Ее душераздирающие крики разнеслись по залу… Многие окружили графа Воронцова-Дашкова, любимца Наследника…»

Реакция на смерть Александра II современников и исследователей его царствования разных эпох была неоднозначной и во многом определялась идейными позициями этих людей.

Но, как всегда, трагедия не обошлась и без фарса. 5 марта 1900 года А. А. Суворин записал в своем дневнике реакцию статс-секретаря министра народного просвещения, графа И. Д. Деланова: «Деланов воскликнул после убийства императора Александра II: „Какое несчастье! Никогда еще этого не было“. — „А Петр III? А Павел I?“ — „Да, но это на улице. В комнатах можно душить, а на улицах нельзя“». Запись 19 августа 1907 года в том же дневнике: «Осматривал собор на месте убийства Александра II. Довольно эффектный. Он будет конкурировать с другими церквами… Если бы Александра II не убили. не было бы ему такого превосходного памятника никогда». Образчик неиссякаемого народного юмора приводит в своем дневнике генеральша А.В. Богданович: «Один дворник, на приказание пристава вывешивать флаги, спросил очень наивно: „Неужто опять промахнулись?“»

Точные данные о взрывном устройстве и количестве жертв двух взрывов метательных снарядов Рысакова и Гриневицкого привел профессор Михайловской артиллерийской академии генерал-майор Н. П. Федоров, выступавший экспертом на процессе над участниками покушения на Александра II: «…взрывы были произведены двумя брошенными снарядами, заключенными в жестяные оболочки, причем заряд каждого состоял приблизительно из 5 фунтов ударного состава и взрывчатого вещества, по-видимому, нитроглицерина». В результате этих взрывов, кроме Александра II, погибли еще три человека: конвойный казак Александр Малеичев, крестьянский мальчик Николай Захаров и мужчина неизвестного звания (Гриневицкий), который умер через восемь часов в госпитале, не приходя в сознание. Тяжело ранено шесть человек полковник Дворжицкий получил до 70 ран от полусантиметра в поперечнике до булавочной головки; ротмистр Кулебякин ранен в руку, левый глаз и в голову; помощник пристава Максимов контужен и ранен в руку и ногу; у околоточного надзирателя Галактионова выбит глаз; ординарец его величества, конвойный казак Мачнев получил множественные ранения лица и правой стороны груди; конвойный казак Сошин оглох в результате ушиба головы. Легко ранено 11 человек (четыре конвойных казака, два крестьянских мальчика, квартирмейстер 8-го флотского экипажа, учитель музыки французский подданный, камер-паж, городовой и солдатка Евдокия Давыдова). «В Мариинской больнице последней сделали три операции, но 10 мая 1881 года она умерла; на ее похороны муж — отставной солдат „сделал заем у разных лиц в 25 рублей и на эти деньги придал земле умершую страдалицу“, после чего печальный мартиролог вырос до 4-х жертв.