Как видим, в данном случае полиция и правосудие имели дело не с членами «революционного общества», а с двумя заурядными мелкими уголовниками, один из которых (Санковский) страдал психической неуравновешенностью и склонностью к суициду. 22 ноября 1881 года, еще до суда над ним, Исполком «Народной воли» опубликовал следующее объявление: «Во избежание недоразумений Исполнительный комитет считает нужным заявить, что покушение Санковского на жизнь начальника полиции (он же и товарищ министра внутренних дел) Черевина произведено помимо всякого со стороны Комитета ведения и участия»[172].
По свидетельству жандармского генерала В. Д. Новицкого, Черевин «после покушения на его жизнь, крайне взволнованный, прибыл в Санкт-Петербургское губернское жандармское управление, куда был доставлен Санковский, и имел намерение наказать Санковского розгами, — но начальник жандармского управления генерал Оноприенко воздержался от этого». А зря!
Уповая какое-то непродолжительное время на «Священную дружину» и «бесплатные советы» Победоносцева как на панацею от грозившей ему смертельной опасности, Александр III не забывал и о необходимости коренным образом преобразовать показавшую свою несостоятельность систему его личной охраны. 11 августа 1881 года им был утвержден доклад об усиленной охране царской фамилии, сделанный одним из наиболее близких к императору членов свиты, генерал-адъютантом графом И. И. Воронцовым-Дашковым (1837–1916), который с 8 апреля 1881 года, то есть с момента переезда царя с семьей из Петербурга в Гатчину, выполнял функции начальника его охраны. 17 августа 1881 года он сложил с себя эти хлопотные обязанности и сменил графа А. В. Адлерберга на посту министра императорского двора и уделов, пробыв в качестве главного охранника царя всего четыре месяца и девять дней.
3 сентября 1881 года указом Правительствующего сената была образована «Собственная Его Величества охрана», и на должность ее главного начальника 25 декабря того же года был назначен генерал-майор П. А. Черевин. На тусклом невыразительном небосводе царской охраны появилась звезда первой величины — звезда яркая, многогранная и совершенно неординарная.
В соответствии с указом Сената в состав «Собственной Его Величества охраны» вошли:
гвардейский пехотный отряд почетного конвоя;
дворцовая полицейская команда;
секретная часть;
железнодорожная инспекция.
Дворцовая полицейская команда была еще в 1879 году увеличена до 42 человек и одного околоточного, а позже доведена до 98 человек и двух околоточных. Ее начальником был назначен полковник Зиновьев.
Из гвардейских полков, несших по очереди караул в царских резиденциях, был впервые сформирован отдельный отряд почетного караула, который выводился из-под командования гвардейских частей и подчинялся непосредственно начальнику «Собственной охраны». Мечта бедного капитана Коха иметь под своим началом не престарелых охранников из числа бывших унтер-офицеров, а славных казачков сбылась, только самого капитана в охране уже не было.
Впервые также в одной структуре и под одним руководством были сосредоточены два подразделения, призванные нести охрану как внутри царских резиденций, так и за их пределами, на путях царских выездов, в том числе и по железным дорогам — явно запоздавшая реакция на активные и неоднократные попытки народовольцев взорвать царский поезд.
И самое главное: начальник «Собственной охраны» подчинялся не министру императорского двора и уделов, а непосредственно царю, что придавало ему соответствующий вес в дворцовой иерархии и позволяло мобильно решать все возникающие в деле охраны проблемы. В этой связи еще раз вспомним незабвенного капитана Коха, который, как неприкаянный, мотался между Шмидтом, Лорис-Меликовым и Федоровым, не получая от них, в сущности, никакой практической помощи и не смея в принципе на нее рассчитывать из-за своего низкого чина (всего лишь 8-го класса Табели о рангах), который, кроме права на потомственное дворянство, никаких других прав и преимуществ не давал.
Черевин и Воронцов-Дашков — две фигуры, которые будут окружать Александра III всю его жизнь, и есть смысл остановиться на личностях главных царских охранников более подробно.
И. И. Воронцов-Дашков происходил из древнего дворянского рода Воронцовых. Его отец, член Государственного совета, обер-церемониймейстер, действительный тайный советник граф И. И. Воронцов (1790–1854) наследовал имение своей дальней родственницы княгини Е. Р. Дашковой и в 1807 году получил право именоваться графом Воронцовым-Дашковым. Его сын получил хорошее домашнее образование и один год учился в Московском университете, в 1856 году оставил учебу и посвятил себя военной карьере. Корнетом участвовал в ряде боевых действий на Кавказе против горцев. Состоял командиром конвоя наместника князя А. И. Барятинского.
Произведен последовательно за боевые отличия в поручики, штаб-ротмистры и ротмистры, с назначением флигель-адъютантом его императорского величества в 1862 году. С 1861 года — он адъютант наследника великого князя Александра Александровича. В 1865 году в чине полковника принимал участие в боевых действиях в Туркестане, за храбрость награжден орденом Святого Георгия 4-й степени, в 1866 году пожалован в генерал-майоры свиты и назначен помощником военного губернатора Туркестанской области.
В 1867–1873 годах командовал лейб-гвардии Гусарским полком, в 1873–1874 годах — бригадой 2-й гвардейской дивизии. С 1874 года — начальник штаба гвардейского корпуса, которым командовал наследник, в 1876 году произведен в генерал-лейтенанты. Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, был начальником кавалерии Рущукского отряда, которым командовал наследник. Начальник 2-й гвардейской дивизии в 1878–1881 годах. После убийства Александра II — один из основателей и главных деятелей тайного общества по борьбе с крамолой — «Священной дружины». Непосредственно после этих событий возглавил комиссию по охране царя во временном совете градоначальника столицы, а с 8 апреля по 17 августа 1881 года был начальником охраны Александра III. С 17 августа 1881 года по 6 мая 1897 года — министр императорского двора и уделов и канцлер Российских императорских и царских орденов.
На протяжении многих лет пользовался особым доверием императорской семьи и был ближайшим личным другом императора Александра III. В рескриптах на его имя неоднократно подчеркивались его государственные заслуги и высокие душевные качества: правдивость, прямодушие и личная преданность императору и его семье. По свидетельству графа С. Ю. Витте, «…очень хороший человек, среднего образования… он представлял собой русского барина с известными принципами и по нынешнему безлюдью… являлся, во всяком случае, человеком выдающимся по своему государственному и политическому повелению». Император сохранил дружбу с Воронцовым-Дашковым до самой своей смерти.
Один из наиболее близких к Александру III приближенных граф С. Д. Шереметев, имевший возможность общаться с графом Воронцовым-Дашковым на протяжении многих лет, в своих подробных и хорошо написанных мемуарах дает ему более полную и живую характеристику: «К цесаревичу всех ближе стоял… флигель-адъютант граф Воронцов-Дашков. По типу своему он (хотя лично и приятный Государю) вовсе не принадлежал к категории приближенных этого царствования. Человек независимый по характеру, он был представителем тех военных, которые не сочувствовали господствовавшему направлению 60-х годов. Появление Воронцова в близком кругу цесаревича внушало многим скорее неудовольствие, и злоречие не щадило его. Его мерили на свой аршин и сильно ошибались. Несомненно, однако же, что сближение между цесаревичем и Воронцовым установилось раз и навсегда и уже не подвергалось колебаниям. Настоящий характер этого сближения не мог быть доступен и даже понятен большинству. С годами ревнивый оттенок известной категории лиц все более отражался на Воронцове и в то же время неизбежно усилился прилив искателей и втиравшихся в доверие… Говорят, что цесаревич был на „ты“ с графом Воронцовым. Это весьма вероятно по действительной их близости, но никто никогда этого не слыхал… Воронцов отличался необычайной молчаливостью. И этот человек был единственным из приближенных, которого умирающий государь призвал в роковую минуту и с которым вел последнюю, предсмертную беседу…
Когда будет писаться история Александра III, неизбежно придется коснуться и этого человека. Каков он был, с достоинствами и слабостями, присущими каждому, все же он головою выше всех, что окружали Государя, и понятна та дружба, что соединяла их в течение всей жизни… При всей дружбе с графом Воронцовым Государь ясно понимал, насколько граф Воронцов нелогичен и неразумен. Иной раз он говорил такие несообразности, что нужно было удивляться хладнокровию и выдержке Государя, конечно никогда не относившегося к нему серьезно!»
