Он вылез на самую вершину горы. На востоке каменная стена резко поднималась вверх, загораживая вид, но зато на западе он увидел виднеющийся в сумерках почти отвесный склон. Он замер, услышав, как посыпалась галька, словно под чьей-то осторожной стопой. Мог Аль-Вазир выбраться через этот лаз? Могли он быть там внизу, на темнеющем отроге? Если это он, то, поскользнувшись, безумец может разбиться насмерть.
Пока американец пристально вглядывался в сгущающиеся тени, снизу донесся крик:
— Это я, Гордон! Бедуины готовятся напасть на нас! Я вижу, как они столпились среди камней!
С проклятием Гордон снова посмотрел вниз. Больше он ничего не мог поделать. С наступлением темноты Хокстон не сможет удерживать карниз один.
Американец осторожно спустился, но, прежде чем он дошел до карниза, наступила темнота; лишь слабый свет звезд лился с неба. Англичанин, притаившийся на краю выступа, смотрел вниз, в мрачную бездну теней.
— Они идут, — шепнул он, прицеливаясь. — Слышите?
Стрельбы не было… только осторожный шорох обутых в сандалии ног по камням. Из ночного мрака появилась темная масса и подкатилась к подножию горы. Стали различимы отдельные фигуры, но не имело смысла тратить пули, стреляя по теням, — люди в белом выдержат огонь. Арабы были уже на тропе… Они поднимались, и в руках у них поблескивали стальные стволы винтовок. Осажденные видели поблескивающие белки глаз смотревших снизу вверх бедуинов.
Гордон и Хокстон начали стрелять; темноту разорвали вспышки выстрелов. Свинец впивался в человеческую плоть. Бедуины закричали. Их тела скатывались с тропы и разбивались на камнях внизу. Где-то позади в темноте Шалаан ибн Мансур криками подгонял своих подданных. Хитрый шейх не собирался рисковать своей шкурой, участвуя в нападении. Хокстон, безостановочно стреляя из винтовки, проклинал его.
— Тхибхахум, бисм эр расул![29] — раздался душераздирающий вопль. Обезумевшие бедуины продолжали с боем продвигаться наверх, рыча, как бешеные псы, от ненависти и жажды разорвать неверных на куски.
Гордон спустил курок, но выстрела не последовало — кончились патроны. Он поднял винтовку, как дубинку, и шагнул к тропе. Белая фигура замаячила перед ним, устремившись к проходу на карниз. Удар ружейного приклада разбил голову бедуина, как яичную скорлупу. Выстрел опалил брови Гордона, но приклад его винтовки разбил плечо еще одному врагу.
Хокстон выпустил последнюю пулю, отшвырнул винтовку и бросился в сторону американца с саблей в руке. Он зарубил бедуина, который забирался на край карниза с ножом в зубах. Арабы сбились в беспорядочную толпу под выступом, воя, как волки, и отступая под градом ударов приклада и сабли.
— Баллах! — завопил один из них. — Это дьяволы. Бежим, братья!
— Собаки! — кричал Шалаан ибн Мансур из темноты. Он стоял на низком пригорке, скрытом во мраке ночи, и был невидим для людей на горе. — Стоять! Их только двое! Они перестали стрелять, значит, у них нет патронов! Если вы не принесете мне их головы, я с вас с живых сдеру кожу! Они… а-ах! Йа Аллах!.. — Его голос поднялся до бессвязного вопля, а затем прервался ужасным хрипом.
Затем последовало молчание. Арабы прижались к тропе и замерли, вытягивая шеи, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда исходил крик. Люди на карнизе, обрадованные передышкой, отерли пот со лба и стояли, прислушиваясь к звукам с таким же удивлением и интересом.
Кто-то крикнул:
— Охай, Шалаан ибн Мансур! С тобой все в порядке?
Ответа не последовало. Один из арабов, спрыгнув с горы, побежал к холму, выкрикивая имя шейха. Люди на карнизе могли следить за его продвижениями по звуку его голоса.
— Почему шейх вскрикнул и замолчал? — крикнул человек на тропе. — Что случилось, Хатиб?
Четко донесся ответ Хатиба:
— Я у холма, где он стоял… Но я не вижу… Баллах! Он мертв! Он убит, у него вырвано горло! Аллах! На помощь!
Араб закричал и выстрелил. Пламя выстрела осветило лицо, склонившееся над мертвым шейхом. Вернее, дико улыбающуюся рожу под спутанной копной волос, ужаснувшую араба морду дьявола. Он взвыл, как заблудшая душа, и побежал, пронзительно крича, а вслед ему понесся визгливый хохот.
— Бежим! Бежим! Я видел его! Это джинн пещер Аль-Хоур!
Поднялся переполох. Люди посыпались с тропы, как переспевшие яблоки с ветки, крича: «Джинн убил Шалаана ибн Мансура! Бежим, братья, бежим!» Ночь наполнилась дикими воплями. Арабы в панике бросились бежать, и вскоре до людей на карнизе донесся рев верблюдов. И это не было хитростью. Бедуины рувайла, охваченные суеверным ужасом, бежали, бросив тела своего вождя и своих убитых товарищей.
— Что за черт? — удивился Хокстон.
— Это, должно быть, Иван, — объяснил Гордон. — Вероятно, он каким-то образом спустился с горы на другой стороне холма… Бог мой, какой же это был спуск!
Они стояли на карнизе, настороженно прислушиваясь, но только топот копыт затихал вдали. Вскоре они спустились вниз, обходя валяющиеся на тропе трупы, застывшие во всевозможных позах. Больше всего их было на земле у подножия горы. Гордон взял винтовку, выпавшую из руки одного мертвеца, и убедился, что она заряжена. После бегства арабов перемирие между ним и Хокстоном должно закончиться. Их будущие отношения станут полностью зависеть от англичанина.
Через несколько минут они достигли пригорка, на котором совсем недавно стоял Шалаан ибн Мансур. Вождь арабов лежал на спине в темной густой лужице крови. Труп был хорошо виден в свете спички, которую Гордон держал над ним. Горло у араба оказалось разорвано, словно вырвано клыками дикого зверя.
Американец выпрямился и отбросил спичку. Он пристально вгляделся в окружающую темноту, а затем позвал: «Иван!» Ответа не было.
— Неужели его убил Аль-Вазир? — недоверчиво спросил Хокстон.
— А кто еще мог это сделать? Должно быть, он набросился на Шалаана сзади. Другой араб увидел его… Страх перед джинном пещер заставил кочевников бежать без оглядки.
Какой каприз побудил Аль-Вазира наброситься на вождя бедуинов? Какие бредовые идеи возникли в больном мозгу сумасшедшего? Можно только догадываться. Примитивный инстинкт убийства овладел безумным… Он подкрался в темноте, привлеченный одинокой фигурой кричавшего с холма человека… В конце концов, в этом не было ничего странного.
— Ну так пойдемте, поищем его, — сказал Хокстон. — Я знаю, что вы не вернетесь без него на побережье, поэтому давайте действовать, и чем скорее, тем лучше.
— Хорошо.
Гордон ничем не обнаружил удивления, которое испытывал. Он знал, что характер Хокстона и его цели не изменились оттого, что им пришлось вместе пережить. Этот человек был вероломен и непредсказуем, как волк. Повернувшись, Гордон направился к горе, держа свою винтовку наготове и внимательно наблюдая, чтобы англичанин не оказался позади него.
