И ознобом по позвоночнику, льдом по сердцу пришел ответ: а зачем? Он свое дело сделал, привел звездочета в лапы слуг Хмурого. К чему дальше возиться с отступником, который предал сначала Кхархи, потом Хайшерхо?
Чинзур круто повернулся и, спотыкаясь, зашагал прочь от огонька, сулившего защиту и тепло. Зашагал в грозную ночь, полную врагов, чудовищ, холодного ветра и неизвестности.
Поравнявшись с пещеркой, где ждал Илларни, слуга глухо сказал:
- Плохо дело, господин мой. Нет нам знака. Может, помешало что-нибудь контрабандистам? Будем возвращаться, пока нас не хватились? Или пересидим до света здесь, в скалах?
Чинзур уже неплохо изучил старого астролога и не удивился, когда тот твердо ответил:
- Возвращаться нельзя. Ты же хвастался, что разузнал дорогу? Ну, так…
Старик настороженно замолчал: сверху донеслись крики.
- Часовой очнулся, - шепнул Чинзур так осторожно, словно наверху кто-то мог расслышать его сквозь шум прибоя.
- Уходим! - скомандовал Илларни.
Ветер с воем летел по ущелью - то ли торопил беглецов, то ли угрожал им. Промокшая одежда противно липла к телу и воняла гнилыми водорослями. Еще бы! Именно в куче выброшенных на берег водорослей два загнанных человека еще недавно пытались укрыться от охранников с факелами, гортанно перекликавшихся вдоль берега.
Четверть звона назад беглецы были уверены, что им удалось обмануть преследователей и что можно без опаски уходить прочь от моря. И вот теперь - визгливые вопли, эхом катящиеся по ущелью, и три факела позади во тьме.
Но тьма не была спасительно густой и непроглядной. Стремительно летящие со стороны моря облака то закрывали луну, то проносились дальше, позволяя падающим с неба белесым потокам высвечивать ущелье до самого дна.
Илларни устал, старое сердце тяжело колотилось в ритм бегу… впрочем, не было никакого ритма, да и не бег это уже был, а неровный быстрый шаг, мучительный, уносящий последние силы…
Но мысли храброго ученого были не о том, что сердце больной птицей тычется в ребра, мышцы невыносимо болят, а горло глотает воздух не струей, а какими-то плотными сгустками. Илларни умел в критические моменты отвлечься от забот о собственном теле. И сейчас он с упорством отчаяния искал выход из опасной ситуации.
Эти трое свирепы и сильны, как псы, - скоро догонят! Попробовать дать им бой? Идиотская мысль!.. Подкупить? Только не с тем, что звенит у них с Чинзуром в кошельках!.. Но даже если у Чинзура при себе больше денег, чем он говорил, охранники предпочтут взять и деньги, и пленников… Уговорить, убедить, обмануть? Но Таграх-дэр, как многие богачи, набирал охрану из горцев, которые с презрением относились к жителям прочих местностей. Говорили меж собой на своем диалекте, а обычный наррабанский язык знали плохо. Впрочем, когда хозяин скажет: «Убей!» - они, конечно, поймут…
Горькие торопливые раздумья прервал дикий крик позади. Бегущий перед Илларни Чинзур обернулся через плечо, споткнулся, взвыл и упал на колени, с безумным ужасом глядя куда-то назад и вверх.
Илларни расширившимися глазами тоже взглянул ввысь. То, что прочертило небеса над беглецами, было куда страшнее стремительных облаков.
В панике Чинзур вскочил на ноги и зайцем метнулся прочь, но Илларни, которому новая опасность вернула молодые силы, в два прыжка догнал слугу, вцепился в плечи, швырнул на камни, даже не удивившись тому, что он, старый человек, легко справился с тридцатилетним мужчиной. Рука Илларни уверенно и жестко сжала шею Чинзура пониже уха - там, где бешено пульсировала под кожей жилка.
- Двинешься - убью! - тихо, но грозно пообещал астролог. - Замри, не дыши!
Рядом хлопали тяжелые крылья и раздавались полные ненависти вопли - там шел бой. А два беглеца лежали, как упали - на спине, лицом вверх, - и остановившимся взглядом смотрели на чудовище, что нависло над ними.
Этот темный летучий кошмар был не очень велик - локтя в три длиной. В воздухе его удерживали мерные удары широких перепончатых крыльев. Безволосая кожа в свете луны блестела, как намыленная; на тянущейся к людям длинной морде не было ни глаз, ни рта. Страшнее всего был прижатый под животом длинный гибкий хвост с острым изогнутым шипом на конце.
Чинзуру хотелось вскочить и с воплем помчаться по ущелью - прочь от гнусной твари. Но уцелевшая частица рассудка напоминала ему о том, что он узнал когда-то от кхархи-гарр: жила за ухом очень уязвима, одним нажатием на нее можно заставить человека потерять сознание. А подольше не отнимать руки - и человек умрет…
Застыв меж двумя смертями, оскалившись в гримасе невыносимого страдания, Чинзур глядел, как бьет над ним крыльями Слепая Тень. Он не мог даже закрыть глаза.
Ночной воздух прорезали отчаянные человеческие крики. Хищник дернулся в воздухе, рывками набрал высоту и спикировал влево - туда, где шла битва.
Крики смолкли, отзвучал последний стон. Слышны были только возня да хлопанье кожаных перепонок. И вот оцепеневшие от ужаса Илларни и Чинзур увидели незабываемо мерзкое зрелище. Низко, почти над их лицами пролетели четыре Слепые Тени. Тяжело взмахивая крыльями, твари тащили тело одного из охранников, похожее на сломанную куклу, подцепив его своими шипами-крючьями как попало: под ребра, за живот, за шею…
Отвратительная возня слышалась со всех сторон, но ни Чинзур, ни Илларни не смели повернуть голову.
Когда все стихло, обессиленные беглецы еще некоторое время глядели в светлеющее небо, на котором поблекла луна.
Наконец Илларни убрал руку с шеи слуги и осторожно поднялся на ноги.
- Улетели, - хрипло пробуя свой голос, вымолвил старик.
Чинзур попытался встать, рухнул на четвереньки, его вырвало на покрытые мхом камни.
Пока слуга приходил в себя, его хозяин осмотрел место боя. Обнаружил пятна крови, но не нашел ни одного трупа.
- Что ж, - задумчиво сказал Илларни, - можно считать доказанным, что эти существа нападают лишь на движущуюся добычу. Они и впрямь слепы. Вероятно, они находят жертву на слух либо чутьем… а от нас так и несет этой соленой гнилью, она забивает запах человеческого тела. Кроме того, Слепые Тени могут…
- Хозяин! - взвизгнул Чинзур. - Уйти б нам поскорее, а?..
- Погоди, не мешай: я должен четко сформулировать мысли, чтобы при случае все точно записать… Итак… Слепые Тени могут также обладать тем загадочным, почти не изученным чувством, что присуще летучим мышам. Пасть практически отсутствует… любопытно бы узнать, как они питаются…
- Вот сейчас вернутся - узнаем! - мрачно посулил Чинзур.
- Вряд ли, уже светает… Впрочем, нам действительно пора идти…
Когда путники двинулись дальше по ущелью, Чинзур не удержался:
- Могу я спросить, откуда мой господин знает этот способ убийства?
- Я же немного и лекарь, - со спокойной гордостью сказал Илларни. - Это место называется - Жила Жизни…
- Мой господин мудр, но неужели он вправду смог бы убить меня?
- Не знаю, Чинзур…
Подумав, Илларни добавил про себя: «Вряд ли…»
8
Таграх-дэр сидел на черно-багровом молитвенном ковре, поджав колени к подбородку. Ладони его были прижаты к вискам, глаза закрыты, губы что-то беззвучно шептали. Оплот Горга-до напряженно покачивал головой и словно ждал, что вот-вот его окликнет кто-то грозный, неумолимый…
Слуга с робостью глядел на острый, как лезвие ножа, профиль хозяина, на посеревшую, потерявшую свой коричневый цвет кожу, от которой отхлынула кровь. Конечно, нельзя вторгаться в разговор человека с богами. Таграх-дэр очень набожен и может убить наглеца, посмевшего прервать его молитву.
Но слуга не знал, что хозяин далек сейчас от благочестивых размышлений.
«Тщеславие, - мучительно думал Таграх-дэр, - подобно прекрасному коню великолепных статей. Глупец надеется, что, сев на такого скакуна, он будет вызывать зависть у пеших путников и быстро доскачет туда, куда влечет его душа. Но это не так. Конь норовист, и счастлив тот, кто сумеет покинуть седло по своей воле. Скорее всего всадник будет сброшен в дорожную пыль и насмерть растоптан копытами…»
