Читаем без скачивания Веду бой! Смертный бой - Федор Вихрев

Разговор шел о не самых срочных, но очень неприятных в новых условиях темах: структуре золото-валютных запасов государства и о том, что же делать с валютными средствами, наличными и безналичными, имевшимися на момент переноса у предприятий и организаций, а самое болезненное — у пресловутых «физических лиц». Прекращение, согласно циркулярному письму Центробанка, всех операций с наличной и безналичной иностранной валютой еще вечером двадцать шестого октября вызвало не просто недовольство населения. Согласно информации Министерства внутренних дел, по состоянию на утро тридцать первого октября количество стихийных выступлений граждан, протестовавших против решения финансовых властей по всей стране, исчислялось уже сотнями. Самая напряженная обстановка сложилась в Москве, Санкт-Петербурге и Новосибирске. А если учесть ликвидированные по всей стране месяц назад обменные пункты и закрытие «на инвентаризацию», с последующей национализацией, большинства представительств иностранных банков, то поводов для проявления «гражданской активности», невзирая на все ограничения военного положения, было больше чем один.

«И почему я не удивлен? — Глава государства смотрел на ждущих его решения чиновников с пониманием. — Еще бы, по „довоенным“ оценкам, на руках у граждан скопились не менее десяти миллиардов долларов, превратившихся одним осенним утром в резаную бумагу. Хорошо еще, что ситуация у нас не такая, как на Украине — там и населения меньше, а зеленых денег у него в пять раз больше. Что там творится — одному Богу известно. Говорят, уже были случаи захвата возмущенными толпами помещений банков, и то ли одно, то ли два хранилища разграбили подчистую».

— Так, уважаемые коллеги. Ознакомившись с предложениями, подготовленными вашими ведомствами, в том числе и на основании многочисленных обращений граждан нашей страны, я принял решение подписать пакет соответствующих указов, один из которых будет посвящен решению проблемы обесценившейся валюты. Согласно ему, с первого июля по тридцать первое августа текущего одна тысяча девятьсот сорок первого года Центральный банк России в лице ряда уполномоченных банков должен осуществить обмен находящихся на руках у населения наличных денежных средств в иностранной валюте. Схема его проста — суммы в эквиваленте до одной тысячи евро включительно будут обменяны по курсу Центробанка, действовавшему на двадцать шестое октября две тысячи десятого года. Суммы от одной до десяти тысяч евро могут быть обменяны двумя способами. Либо на наличные рубли по половинному курсу, либо по полному курсу, но с последующим зачислением средств, — глава государства с интересом смотрел, как меняются лица приглашенных журналистов и немногих присутствовавших в кабинете сотрудников администрации, — на специальные сберегательные счета, имеющие ограничения по способам расходования…

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

1.11.2010/28.06.1941

Утро главы государства начиналось тяжело — в не самом лучшем настроении. Причиной тому стала переданная из ФСБ запись вчерашнего митинга самых оголтелых из «несогласных» на Триумфальной площади. Не побоявшихся выйти на улицу в условиях объявленного военного положения. Но какой там их ждал сюрприз!

Над милицейским и военным оцеплением звучала многократно усиленная запись: «Граждане участники митинга! Убедительно просим вас соблюдать спокойствие и организованно проследовать к месту его проведения! По решению правительства Москвы ваш митинг разрешен в особом порядке. По всем возникающим в связи с проведением митинга вопросам просим вас обращаться к ближайшим сотрудникам милиции…» И еще что-то, о спокойствии и легальности запланированной к проведению акции, об отсутствии противодействия со стороны сотрудников правоохранительных органов при условии соблюдения участниками митинга элементарных правил вежливости.

С трех сторон оцепленного пространства были размещены огромные панели рекламных экранов. Под каждой из них стоял фургон государственного телевидения с аппаратурой для прямой трансляции и установленными на крыше камерами, возле которых суетились операторы.

Первые минуты митинга проходили в соответствии со сложившейся традицией. Лишь изменились некоторые лозунги. Наряду со ставшими привычными требованиями соблюдения 31-й статьи Конституции, отставки правительства и президента, защиты «свободы слова» в понимании оппозиции, на площади появились транспаранты: «Не позволим закабалить Европу!», «Руки прочь от демократии во всем мире!» и уж совсем непонятно из какого нафталина извлеченные «Не стреляй!» и «Свобода на штыках не переносится!»

Внезапно, привлекая внимание зевак и митингующих, ожили панели экранов. Транслировавшийся с их помощью видеоряд не сопровождался звуком, практически не имел титров, но сразу, как только на него обращали внимание, приковывал взгляд, и оторваться было просто невозможно. Срочно смонтированный лучшими специалистами по контрпропаганде, с использованием самых новых и жестких наработок по психологии толпы, немой фильм был прост для восприятия и понятен даже человеку, слабо разбирающемуся в истории и политике. Кадры хроники Великой Отечественной войны, съемок послевоенных судебных процессов над нацистскими преступниками, предателями и пособниками чередовались с узнаваемыми записями зверств террористов и боевиков, стоп-кадрами с перекошенными от ненависти лицами оппозиционеров. Чередовались так, что через несколько минут просмотра зрителю становилось ясно, на чьей стороне те, кто выступает сейчас на Триумфальной площади.

Прошли считаные минуты, и оцеплению пришлось сдерживать напор толпы с внешней стороны кольца. Многие из тех, кто пришел поглазеть на бесплатное и, увы, нередкое для столицы представление, очень хотели добраться до кучки митингующих.

Дальнейшее было уже не интересно. Согласно представленному докладу, со стороны участников санкционированного митинга никто не пострадал. Офицеры, организовавшие срочную эвакуацию с Триумфальной площади четырех сотен человек, были отмечены благодарностями руководства. Задержанных из числа зрителей не было, лишь нескольким из них, особенно упорствовавшим в проявлении внезапно вспыхнувшего праведного гнева, была оказана срочная медицинская помощь. Так же как и полутора десяткам сотрудников милиции и военнослужащих, вставших на пути толпы, в одночасье ставшей единым разъяренным организмом.

В восемь утра, так и не пожравши и даже не попивши кофею, мы навытяжку стояли перед генералом Шамановым.

Тот ставил нам редакционное… Тьфу ты! Боевое задание. Всю нашу троицу пристегнули к парламентерам, отправлявшимся на встречу с немцами. Фрицы дали согласие на переговоры и обсуждение вопросов капитуляции. Это не могло не радовать всех. О войне читать прикольно. А вот воевать… Вся наша задача заключалась в том, чтобы осветить встречу парламентеров. Российского и вермахтовского. Шанс попасть в историю, как говорится. После плотного завтрака у генеральского стола мы поперлись опять на улицу. Покурить там да шмотки собрать.

Внезапно заметили цепочку каких-то странно одетых людей. Половина в гражданке, половина в летной одежде. В смысле, в форме гражданской авиации. Парами странно одетые таскали трупы в серо-зеленой форме и небрежно сбрасывали их в крупные воронки. Когда воронка наполнялась — бульдозер заваливал ее землей и щебнем.

— Это еще кто такие? — поинтересовался я у стоящего рядом авиационного прапорщика, лениво наблюдавшего за процессом.

— Литовцы, — лениво ответил он и выпустил синий дым из носа. — Работники аэродрома. Коллеги, мать их ети.

— Да? — удивился я. — А за что их припахали?

— Эти козлы на запрос первого борта ответили, что, мол, все океюшки и можно садиться. На взлетке наших и расстреляли танки. Самое смешное, когда десант сюда добрался, они даже не подумали сбежать. Просто выполняют приказы. Роботы, млять. После общения с нашими выжили почему-то не все, конечно. Вон в той канаве валяются некоторые исполнительные и смердят на всю Литву.

Прапор зло сплюнул, высморкался и ушел по своим делам.

Неделю назад я, наверное, возмутился бы. «Так нельзя!», «нарушение конвенций» и все такое прочее. Сейчас только пожал плечами. Ибо не хрен.

«Тигр» подошел к половине десятого. Марлен сразу бросился обнюхивать машину. Он у нас фанат всяких железяк. А мне вот пофиг. Ну, джип. Ну, бронированный. И что? Меня больше порадовало, что за рулем тот самый мехвод Леха Глушков оказался. Однако побазарить нам толком так и не дали. Пришел полкан с младшим летехой чухонистого вида, мы попрыгали по местам и помчали на стрелку. В смысле, на встречу с немцами.