уж необходимо? — спросил он.
— Если вы хотите снять ваши боли.
— Но если я выпью стаканчик-другой, это ведь не повредит — а?
Встав, Тула строго сказала:
— Стакан портвейна может означать для вас смерть! Кстати, если вы не пройдете курс лечения, вам грозит то же самое.
Она знала, что преувеличивает. Но в словах ее была доля истины. Она сама много раз видела, как перепившие мужчины умирали. Хотя конечно, это происходит и по тысяче других причин.
Она продолжала делать массаж, одновременно читая ему наставления:
— Вы ведь знаете, что такой болезнью, как у вас, болеют пьяницы, и прежде всего те, кто употребляет портвейн. Но у вас еще не все потеряно. Сделайте, по крайней мере, попытку… скажем, не пейте месяц. И если лечение не поможет, тогда… Он перебил ее:
— Да, да, я так и сделаю. Но мне что-то не совсем ясно, что именно мне нужно делать. Не мог бы ты придти сегодня вечером и еще раз пояснить мне все? Ты можешь переночевать здесь, а утром отправиться дальше.
— Благодарю вас. Я с радостью помогу вам вечером.
Его сияющие глаза следили за каждым ее движением. «Вряд ли он интересуется курсом лечения», — подумала Тула.
Ее пригласили на изысканный ужин, и Эфраим называл ее «мой маленький миньон». Тула не понимала, почему он так называет ее. Но он пребывал в великолепном настроении, потирал руки и покрывался потом от плохо скрываемого нетерпения. Большую часть дня он провел в конторе, и Тула бродила по его великолепному дому, замечая, что служанки бросают на нее косые взгляды.
Потом он вернулся домой, они поужинали, и он без конца брал ее за руку и прижимался щекой к ее щеке.
«Знает ли он, что я девушка?» — испуганно подумала она, но было ясно, что он так не думает. Он был изысканно вежлив, а слуг отпустил.
— Если ты подождешь, мой маленький миньон, я схожу переоденусь, — сказал он.
Тула кивнула и стала ждать.
Эфраим вернулся, одетый в длинную ночную рубашку, широкую, как шатер фокусника.
Он обнажил обе свои белые ноги и велел Туле массировать их.
Она подчинилась, хотя вовсе не была уверена в том, что именно такое лечение принесет ему пользу. Но если ему кажется, что это помогает, она сделает это, так велел ей Хейке. Удовольствие пациента — это уже наполовину выздоровление.
— Немного повыше, — попросил Эфраим. — И еще повыше! Сядь рядом со мной! Вот так. — Он похлопал Тулу по плечу. Погладил по руке и по спине. Дыхание его было тяжелым…
Под ночной рубашкой что-то явно приподнялось. Торчащее вверх острие. Вздохи его смешивались со стонами, выражающими удовольствие.
Нет, что же это в самом деле было? Ведь она же была для него мальчиком! Неужели он все-таки угадал, кто она?
— Мой маленький миньон… — прохрюкал он.
Миньон? Где она раньше слышала это слово? Читала? О нравах французского двора?
Теперь он попросил ее помассировать ему его жирные ляжки.
Тула, с ее обостренной чувствительностью, ощущала нагнетание атмосферы в комнате. Этот… Она чуть не прыснула от смеха, но сдержалась. Этот… бык! Запах течки!
Что за дурацкое выражение!
— Какие руки! Прекрасные, мягкие руки! — стонал он.
Хотел ли он, чтобы она подняла руки еще выше? Фактически, так оно и было. Судя по тому, как он ерзал и дергался на стуле, чтобы придвинуться к ней поближе.
Теперь на ночной рубашке у него было мокрое пятно, в том месте, где она оттопыривалась.
Глаза Тулы сверкнули. Это было дьявольски забавно! Какое увлекательное приключение!
Ну, что, попробовать?
— Не желает ли господин помассировать… немного повыше?
И тут же его рука схватила ее руку и направила в нужную сторону.
— Да! Да!
Вздохи его стали еще громче.
Боже милостивый! Тула едва сдерживалась от смеха, ей приходилось опускать голову, чтобы не расхохотаться. Теперь он помогал ей всем телом, тяжело дыша. Потом попытался встать со стула.
С трудом произнося слова, он сказал:
— Повернись ко мне спиной, мальчик! Нагнись вперед! Спусти штаны, и побыстрее, я не могу… долго ждать…
Миньон!
Она похолодела от замешательства, вспомнив, что она об этом читала.
Миньоном называли мальчика, который служил игрушкой французским дворянам, имевшим иную эротическую направленность.
Александр Паладин! Его долгая печальная история, продолжавшаяся до тех пор, пока Сесилия не вошла в его жизнь — как она могла забыть об этом?
А ведь Тула была девушкой! И если бы Эфраим узнал об этом, он пришел бы ярость. Теперь не время думать — нужно действовать!
— Сейчас, сейчас, — успокаивала она его, когда он пытался повернуть ее задом. И, не выпуская из рук его разогретый член — кстати, совсем маленький — она потихоньку прошептала усыпляющие заклинания.
— Сначала мне нужно увидеть ваше великолепие, — пояснила она, замечая, что на него уже начали действовать ее слова; он снова сел на стул.
— Ах, как это было чудесно… — пробормотал он, закрывая глаза.
А Тула бормотала колдовские заклинания, пока его член, который она держала в руке, не опустился и не сморщился.
Эфраим спал. Она оправила на нем ночную рубашку, положила на стол лекарства и вышла из комнаты.
— Все было очень гуманно, — прошептала она, стоя у двери, — для обеих сторон.
В своей комнате она собрала свои вещи и поздно вечером покинула дом Эфраима.
Ничего, что ей пришлось ехать ночью. В его доме она не могла оставаться.
Ночь была теплой и ясной. Выехав из Кунгельва и направляясь на юг, она остановилась на покрытом лесом холме, где и заночевала, закутавшись в конскую попону.
Как хорошо расслабиться, когда впереди такой долгий путь. Но еще больше она беспокоилась о коне, которому нужен был ночной отдых.
И она заснула с горьким привкусом во рту. Приключение в доме Эфраима подействовало на нее больше, чем ей того хотелось.
И снова она отправилась в путь, вдоль по течению реки Гета. Она собиралась прибыть в Гетеборг до наступления вечера.
В это утро она познакомилась с весельчаком Мики.
Он внезапно возник перед ней. Догнал ее и поскакал рядом.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила Тула и улыбнулась, потому что вид у него был очень приятный. Молодой, с лукавыми глазами, открытым лицом и густыми темными волосами. Волосы его либо перепутались от ветра, либо он никогда не расчесывал их. Одежда на нем была вовсе не бедной, может быть, немного потрепанной. И не очень свежей. У него было подвижное тело, стройные ноги и мускулистые руки.
У него были проблемы с конем.
— Он
