ныне, наполняло душу его глубокой тревогой.
В далеком Риме, в скромной вилле патриция Корнелия, северянин с золотыми волосами склонился над алхимическими приборами. Виктор Крид — тот самый воин, которого Один проклял за попытку развязать Рагнарёк прежде времени. Проклял невозможностью умереть, надеясь, что вечная жизнь станет для гордеца большим наказанием, чем смерть.
Но годы показали: Всеотец недооценил упорство своего противника.
— Хугин, — тихо позвал Один, и тут же на его плечо опустился черный ворон.
— Слушаю, отец, — прокаркал пернатый разведчик.
— Что видишь ты в Риме? Какими путями идет проклятый мною?
Ворон склонил голову набок, и глаза его заблестели нечеловеческим разумом:
— Он учит греческого алхимика, отец. Передает знания, которые не должны принадлежать смертным. Показывает способы работы с металлами, какие ведомы лишь богам да цвергам.
Один стиснул древко Гунгнира. Он помнил, как получил эти знания — девять дней висел он на Иггдрасиле, пронзенный собственным копьем, без пищи и воды, пока не открылись ему тайны рун и алхимии. Знания, добытые такой ценой, не предназначались для простых смертных.
— А что замышляет он сам? — спросил Всеотец.
— Философский камень, — мрачно ответил Хугин. — Он верит, что сможет создать артефакт, способный даровать смерть бессмертному. Но методы его… отец, я опасаюсь за весь мир.
Один закрыл глаз и позволил своему сознанию проследить вероятные пути будущего. Дар прозрения, купленный ценой ока, показывал ему различные варианты грядущего — и все они были мрачными.
Он видел, как Крид смешивает собственную кровь с металлами и минералами. Видел, как создает странных существ — полумертвых, полуживых. Видел растущий философский камень, который поглощает не только жизненную силу создателя, но и все живое вокруг.
И видел Рим, превращенный в город мертвецов.
— Мунин! — позвал Один второго ворона.
Другая черная птица спланировала к трону, садясь на левое плечо Всеотца.
— Что повелеваешь, отец?
— Ты наблюдал за Кридом дольше Хугина. Скажи мне: неужели он не понимает, к чему ведут его действия?
Мунин задумался, перебирая воспоминания столетий:
— Он понимает, отец. Но это его не останавливает. Желание умереть затмило в нем все остальное. Он готов уничтожить мир, лишь бы обрести покой.
— Как тогда, — прошептал Один. — Как много веков назад, когда он впервые попытался вызвать Рагнарёк.
Всеотец поднялся с престола и начал расхаживать по залу. Стены Валгаллы украшали щиты павших героев, эйнхериев, которые должны были сражаться в последней битве. Но что толку в воинах, если мир погибнет не в славной сече, а от алхимических экспериментов безумца?
Один вспомнил тот день, когда впервые встретил Крида. Молодой воин из северных земель, исполненный гордыни и жажды славы. Он бросил вызов богам, собрал армию берсерков и попытался штурмом взять Асгард. Цель была безумной — вызвать Рагнарёк собственными руками, ускорить конец света, чтобы из пепла старого мира родился новый, где он, Крид, станет верховным владыкой.
Тогда Один сумел остановить его, но цена была велика. Половина Мидгарда лежала в руинах, тысячи воинов полегли в бессмысленной войне. И Всеотец решил, что смерть — слишком легкое наказание для такого преступления. Проклятие бессмертия казалось более справедливым.
«Но я ошибся, — с горечью признавал теперь Один. — Я думал, что вечная жизнь сломает его дух. Вместо этого она лишь дала ему время найти новые способы разрушения».
— Отец, — осторожно подал голос Хугин, — может быть, стоит вмешаться? Послать валькирий, чтобы остановили его?
Один покачал головой:
— Нет. Прямое вмешательство нарушит баланс между мирами. К тому же, он находится под защитой других богов — Хель покровительствует ему, а Аид дал ему могущественный артефакт.
— Тогда что же делать? — спросил Мунин.
Всеотец долго молчал, размышляя. В глубине души он понимал: проблема была не только в Криде. Проблема была в нем самом, в том решении, которое он принял столетия назад. Тогда казалось, что проклятие бессмертия — справедливое наказание. Теперь же стало ясно: он создал чудовище, которое могло уничтожить все живое.
— Есть один способ, — наконец произнес Один. — Но он потребует жертв.
Вороны настороженно переглянулись.
— Какой способ, отец?
— Рагнарёк, — тихо сказал Всеотец. — Настоящий Рагнарёк, предначертанный судьбой. Если я ускорю наступление последней битвы, то смогу призвать Крида на поле боя. А там, в справедливой сече, даже бессмертный может найти достойную смерть.
— Но это означает конец всех миров! — ужаснулся Хугин.
— Конец, за которым последует возрождение, — возразил Один. — Таков закон мироздания. Старое умирает, чтобы дать место новому. Лучше управляемый конец, чем хаотическое разрушение от рук безумца.
Один подошел к окну и взглянул на Биврёст — радужный мост, соединяющий миры. По нему сновали боги и духи, занятые своими делами. Никто из них не подозревал, какие мысли терзают Всеотца.
— Но сначала я попробую другой путь, — решил он. — Пошлю к нему гонца. Попытаюсь образумить, показать, к чему ведут его действия.
— Кого пошлешь? — поинтересовался Мунин.
— Локи, — после недолгого размышления ответил Один. — Он умеет говорить с безумцами. И к тому же приходится родней той, кто покровительствует Криду.
Всеотец знал: шансы на успех невелики. Крид был упрям, как скала, и одержим идеей собственной смерти. Но попытаться стоило. Если же переговоры не принесут плодов…
Один взглянул на стену, где висел его щит — тот самый, с которым он поведет эйнхериев в последний бой. Возможно, этот час настанет раньше, чем предрекали норны.
— Хугин, Мунин, — приказал он воронам, — продолжайте наблюдение. Докладывайте о каждом шаге Крида. И будьте готовы к тому, что нам придется действовать решительно.
Пернатые разведчики кивнули и взмыли в воздух, направляясь к Мидгарду. А Один остался один со своими тяжкими мыслями. В руках у него была судьба всех миров, и он должен был решить: позволить безумцу довести свой план до конца или самому ускорить наступление Рагнарёка.
«Проклятый Крид, — подумал Всеотец. — Даже мертвый, ты продолжаешь угрожать мирозданию».
Но в глубине души Один знал: Крид был не мертв. И в этом была вся беда.
* * *
**ИНТЕРЛЮДИЯ: ВОЗВРАЩЕНИЕ ХИТРЕЦА**
В самом сердце Хельхейма, в чертогах Эльвидхнир, где владычествовала дочь Локи, царила непривычная смута. Обычно в царстве мертвых время текло размеренно и безмятежно — здесь не ведали спешки, ведь у покойников была целая вечность впереди. Но сегодня все изменилось.
Хель восседала на своем престоле из человеческих костей, а
