по каменной лестнице вниз. Воздух становился гуще, наполняясь запахами серы, металла и каких-то неизвестных веществ.
Подземная лаборатория оказалась просторным помещением со сводчатым потолком. По стенам стояли столы, заставленные колбами, ретортами и странными приборами. В центре возвышалась большая печь с мехами, а рядом — каменная плита, испещренная символами и формулами.
— Впечатляет, — признал я, оглядываясь по сторонам.
На одном из столов я заметил россыпь минералов — некоторые знакомые, другие совершенно незнакомые. Красные кристаллы, черный порошок, серебристые слитки неопределенной формы.
— Мастер Марк собирает редкие вещества со всей империи, — пояснил Корнелий. — Некоторые привозят торговцы из Индии и Китая, другие находят в глубоких шахтах.
Марк подошел к одной из полок и достал небольшую склянку с мутной жидкостью.
— Это экстракт из корня мандрагоры, смешанный с толченым жемчугом, — сказал он. — Один из компонентов будущего камня.
— А это? — я указал на странный прибор — систему соединенных трубок, ведущих к закрытому сосуду.
— Дистилляционный аппарат моей конструкции, — с гордостью ответил Марк. — Позволяет выделять чистые эссенции из сложных смесей.
Я подошел ближе к каменной плите с символами. Некоторые знаки были мне знакомы — древние руны, египетские иероглифы, греческие буквы. Но были и другие, незнакомые.
— Что это за письменность? — спросил я, указывая на один из символов.
Марк и Корнелий переглянулись.
— Мастер Марк считает, что некоторые знания слишком древние для обычных языков, — осторожно сказал патриций. — Он разработал собственную систему записи для… особых формул.
— Особых?
— Тех, что касаются грани между жизнью и смертью, — тихо произнес Марк, не отводя глаз от плиты. — Некоторые вещи лучше записывать так, чтобы случайный читатель не понял их значения.
В углу лаборатории стоял еще один стол, накрытый темной тканью. Что-то под ней шевелилось.
— А что там? — поинтересовался я.
— Подопытные, — коротко ответил Марк. — Крысы, птицы. Нужно проверять действие веществ, прежде чем…
Он не закончил фразу, но смысл был ясен.
— Понятно, — кивнул я. — Осторожность превыше всего.
— Именно, — Марк подошел ко мне ближе. — Особенно когда имеешь дело с силами, способными… изменить природу самой жизни.
В его голосе прозвучала странная нота. Словно он говорил не только о своих опытах, но и о чем-то еще.
— Мастер Марк очень предосторожен, — добавил Корнелий. — Он никогда не пробует свои составы на себе. Слишком рискованно.
— Мудрое решение, — согласился я. — Но скажите, а если кто-то захочет испытать действие… завершенного препарата? Того, что способен остановить любую жизнь?
Воцарилась тишина. Марк смотрел на меня с нескрываемым подозрением.
— Зачем кому-то это нужно? — спросил он наконец.
— Чисто теоретический интерес, — ответил я.
Поднявшись из лаборатории, мы устроились в просторном зале с видом на сад. Корнелий велел принести хорошего вина — не разбавленного, как за завтраком, а крепкого фалернского, выдержанного не один год.
— После таких впечатляющих опытов нужно отвлечься на более земные темы, — сказал патриций, наливая вино в серебряные кубки. — Скажите, Теодорос, что думают в Эдессе о нашей имперской политике?
Я отпил вина — действительно отличного — и задумался над ответом. За века я видел подъем и падение многих государств, но римская империя была особенной по своему размаху.
— Восток следит за Римом с большим интересом, — ответил я осторожно. — Ваши завоевания в Галлии произвели сильное впечатление.
— Цезарь — выдающийся полководец, — согласился Корнелий. — Но меня больше беспокоит то, что происходит здесь, в самом Риме. Сенат и народные собрания все чаще не могут договориться между собой.
Марк, который до этого молчал, подал голос:
— Республика переживает трудные времена. Слишком много амбициозных людей, слишком мало готовности идти на компромиссы.
— Именно, — Корнелий мрачно кивнул. — Красс, Помпей, Цезарь — каждый тянет республику в свою сторону. Боюсь, что рано или поздно это приведет к гражданской войне.
Я слушал их разговор с интересом. Политические интриги всегда были одним и тем же во все века — борьба за власть, амбиции, предательства. Но масштаб римской политики впечатлял.
— А что думает о ситуации сам народ? — спросил я.
— Народ думает о хлебе и зрелищах, — усмехнулся Корнелий. — Пока есть бесплатная раздача зерна и гладиаторские бои в амфитеатре, простые граждане мало интересуются высокой политикой.
— Но это не может продолжаться вечно, — заметил Марк. — Рано или поздно кому-то из триумвиров придется взять всю власть в свои руки.
— Диктатура? — переспросил я.
— Не исключено, — Корнелий задумчиво покрутил кубок в руках. — Республиканские институты хороши для небольшого города-государства. Но когда твои границы простираются от Британии до Египта…
— Нужна сильная единоличная власть, — закончил я.
— Боюсь, что так, — вздохнул патриций. — И это меня пугает. Я сторонник старых республиканских традиций, но понимаю, что время их, возможно, прошло.
Марк отпил вина и посмотрел в окно, где за садом виднелся город.
— Перемены неизбежны, — сказал он философски. — В природе, в политике, в жизни. Вопрос лишь в том, будут ли они к лучшему или к худшему.
— Мудрые слова, — согласился я. — Но иногда людям хочется остановить время, заморозить момент, когда все было хорошо.
— Невозможно, — покачал головой Корнелий. — Время не остановишь. Можно лишь попытаться направить перемены в нужную сторону.
— А что если кто-то сам устал от времени? — спросил я осторожно. — Что если перемены стали для него… обузой?
Марк резко посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло понимание.
— Тогда этому кому-то нужно найти способ… освободиться от груза времени, — сказал он тихо.
Корнелий не понял подтекста разговора и продолжал рассуждать о политике:
— Главное — не допустить анархии. Порядок должен быть, пусть даже ценой свободы.
Я кивнул, но думал уже не о римской политике, а о том разговоре, который мне предстоял с Марком наедине. Алхимик явно догадался о моей природе. Оставалось выяснить, готов ли он мне помочь.
— Интересные времена, — заметил я, поднимая кубок. — За перемены, какими бы они ни были.
— За перемены, — эхом отозвались мои собеседники.
Когда Корнелий отлучился по делам, мы с Марком остались одни в зале. Алхимик долго молчал, изучая меня взглядом, затем решительно подошел ближе.
— Ты вчера спас меня в таверне,
