— сказал он тихо. — А сегодня явился сюда под чужим именем. Кто ты на самом деле, Виктор?
Я отставил кубок и посмотрел ему в глаза.
— Тот, кто ищет смерть, — ответил я просто. — А ты — тот, кто обещает создать философский камень. Насколько близко ты к цели, Марк?
Он горько рассмеялся.
— К цели? — он прошелся по комнате, взволнованно жестикулируя. — Я даже не знаю, с чего начать! Все эти годы я лишь имитирую работу, показываю Корнелию красивые опыты с цветным дымом и превращением одних металлов в другие.
— То есть ты шарлатан?
— Не шарлатан, — он остановился и повернулся ко мне. — Я действительно изучаю алхимию, но философский камень… это же миф! Легенда! Никто никогда не создавал ничего подобного.
Разочарование накатило на меня волной. Неужели я снова попал в тупик?
— Но ты говорил о превращении живого в неживое…
— Теории! — Марк махнул рукой. — Красивые слова для впечатления. Корнелий верит в чудеса, его друзья-патрицииж тоже. Они дают мне золото, дом, лабораторию, а я в обмен поддерживаю их иллюзии.
— И как долго ты собираешься так продолжать?
— А что мне остается? — в его голосе звучало отчаяние. — Если я признаюсь, что ничего не достиг за три года работы, меня выгонят на улицу. Или хуже — обвинят в мошенничестве.
Я прошелся по комнате, обдумывая услышанное. Значит, мое путешествие в Рим было напрасным. Алхимик оказался обычным неудачником, живущим за счет богатого покровителя.
— Но почему ты заговорил вчера в таверне о философском камне? — спросил я. — Зачем поддерживать легенду?
— Потому что хочу, чтобы она была правдой! — горячо ответил Марк. — Я изучаю древние тексты, провожу опыты, ищу формулы. Может быть, когда-нибудь мне действительно удастся…
— Создать камень жизни?
— Или смерти, — он внимательно посмотрел на меня. — Ты ведь именно это ищешь, правда? Ты не обычный человек, Виктор. Вчера в таверне я заметил, как ты двигался. Это не обычная ловкость.
Я помолчал, размышляя, стоит ли открыться ему.
— А если я скажу тебе, что некоторые легенды — правда? — наконец произнес я. — Что бессмертные существуют, и один из них стоит перед тобой?
Марк побледнел, но не отступил.
— Тогда я скажу, что мы можем помочь друг другу, — ответил он дрожащим голосом. — Ты — живое доказательство того, что невозможное возможно. А я… я готов посвятить остаток жизни попыткам найти способ тебе помочь.
— Даже если это займет годы?
— У меня есть время, — сказал он с горькой улыбкой. — А у тебя его еще больше.
Я изучал его лицо, ища признаки лжи или корысти. Но видел лишь искреннее отчаяние человека, который наконец-то нашел настоящую цель.
— Хорошо, — сказал я наконец. — Попробуем. Но я хочу видеть реальную работу, не представления для Корнелия.
— Договорились, — Марк протянул мне руку. — Партнеры?
— Партнеры, — согласился я, пожимая её.
Возможно, это была безнадежная затея. Но впервые за века у меня появился союзник в поисках собственной смерти.
Интерлюдия
**ИНТЕРЛЮДИЯ: ИСКУССТВО ПРЕВРАЩЕНИЯ**
Сумерки опускались на Рим, окрашивая мраморные колонны Палатинского холма в багровые тона. В роскошных покоях диктатора царила напряженная тишина — лишь изредка потрескивали поленья в очаге да шелестели свитки под пальцами Гая Юлия Цезаря. Великий полководец склонился над картами завоеванных земель, но мысли его блуждали далеко от военных кампаний.
В углу комнаты, в тени колонны, стоял человек средних лет с обычным римским лицом — тот, кого Цезарь знал как Марка Юния Брутта, одного из своих наиболее доверенных советников. Но тот, кто носил сейчас облик Брутта, был совсем иным существом. Локи, бог-хитрец, воскрешенный из мертвых волей дочери и принесенными в жертву душами эйнхериев, изучал своего объекта с холодным вниманием хищника.
Принять образ Брутта было делом несложным — настоящий советник отправился в поместье под Неаполем и вернется не ранее чем через десять дней. Вполне достаточно времени, чтобы посеять в душе диктатора нужные сомнения. Локи потратил три дня на изучение манер, речи и привычек Брутта, и теперь даже ближайшие друзья не смогли бы отличить подмену.
— Диктатор, — мягко произнес Локи, приближаясь к столу. — Позволь побеспокоить тебя одним вопросом.
Цезарь поднял голову от карт. В его глазах читались усталость и тревога — те самые эмоции, на которых Локи планировал сыграть.
— Говори, Брутт. Твои советы всегда разумны.
— Речь о твоих… алхимических изысканиях, — осторожно начал Локи. — О поисках философского камня и эликсира бессмертия.
Лицо Цезаря напряглось. Мало кто знал об этих секретных проектах, но Брутт был в числе посвященных.
— Что именно тебя беспокоит? — настороженно спросил диктатор.
Локи сделал вид, что колеблется, затем решительно подошел ближе:
— Вчера я встретился с неким греком в порту. Старый торговец, много странствовавший по восточным землям. Он рассказал мне историю, которая… встревожила меня.
— Какую историю?
— О царе одного из индийских царств, — Локи понизил голос, придавая ему оттенок тревоги. — Тот тоже искал бессмертие, финансировал алхимиков, обещал несметные богатства тому, кто создаст философский камень.
Цезарь отложил свиток и полностью переключил внимание на собеседника:
— И что же случилось?
— Алхимик действительно создал камень, — продолжил Локи, внимательно наблюдая за реакцией диктатора. — Но когда царь попытался использовать его… произошла катастрофа. Весь дворец превратился в пепел, сам царь сгорел заживо, а камень исчез.
— Быть может, алхимик ошибся в расчетах? — предположил Цезарь, но в голосе его прозвучала неуверенность.
Локи покачал головой:
— Грек утверждал, что видел самого алхимика спустя годы. Тот рассказал ему правду: философский камень действительно дарует бессмертие, но требует за это ужасную плату. Он питается жизненной силой всего живого вокруг себя.
Диктатор побледнел. Именно этого Локи и добивался — нужно было посеять сомнения, но не слишком очевидно.
— Возможно, это всего лишь легенда, — попытался возразить Цезарь.
— Возможно, — согласился Локи. — Но тот же грек упомянул и другие случаи. В Персии, в Египте, в далекой Индии. Везде, где кто-то пытался создать философский камень с целью обретения бессмертия, результат был одинаков — катастрофа.
Локи сделал паузу, позволяя словам подействовать, затем продолжил:
— Диктатор, я понимаю твое стремление к вечной жизни. Но что, если цена окажется слишком высокой? Что,
