— Не-а. Двое ее парней: Фрост и Уиллоу. Они описали тебя очень подробно, но никто не выдал. Учти, она ищет тебя, и ее псы перероют весь Уайтчепел, все с ног на голову перевернут. Похоже, она вышла на охоту. Чтоб ее! — последнее он добавил уже совсем тихо. — Может, там, на Флит-Стрит ты был прав. Отправляйся по своим делам, и будем надеяться, что тебя не убьют, пока ты доберешься, куда нужно. Матушка Диар знает, сколько мы тратим и получаем каждый месяц. Но, может, получится как-нибудь прикрыть траты на эти чертовы поездки.
— Спасибо, — сказал Мэтью, потому что понимал: если люди Матушки Диар узнают, что Семейство солгало им прямо в лицо, всем несдобровать. — Простите, что из-за меня у вас теперь неприятности.
— Мэтью? — обратилась Пай, приблизившись и осветив его лицо светом фонаря. — Если бы те люди тебя схватили… они бы сразу тебя прикончили?
— Сомневаюсь. Думаю, они повели бы меня к Профессору Фэллу, где бы он ни был. А потом… скажем так, Профессор на меня немного зол за то, что я уничтожил его остров на Бермудах.
— О, Господи! Я не желаю этого слушать! — воскликнул Кин, готовясь заткнуть оба уха руками, несмотря на мешающий фонарь. — Святые угодники, ты невыносим!
— Я чувствовала, какой ты из себя, — сказала Пай, многозначительно улыбнувшись. — Когда ты пришел мне на помощь тогда, на улице. Я поняла, какой ты.
— Уверен, этот долг мы уже оплатили. Мэтью, утром ты уйдешь. Мы не можем позволить тебе остаться, потому что иначе они сядут тебе на хвост по нашему кровавому следу. Нам особенно нечего тебе дать, но костюм и ботинки можешь оставить себе.
— Еще раз спасибо, — этот фиолетовый ужас стоил только того, чтобы его сжечь, но ботинки были очень даже удобными и приемлемыми. — Позвольте спросить только… вы знаете, сколько времени?
— Десять или около того, по-моему. А что?
— В полночь, — сказал Мэтью. — Я планирую быть в таверне «Три Сестры».
— Что? При том, что тебе эти головорезы тебя преследуют? Я думал, в тебе есть здравый смысл.
— К сожалению, иногда мой здравый смысл ожесточенно воюет с моим любопытством, и любопытство частенько одерживает победу. Я думаю, что Альбион может оказаться в «Трех Сестрах» и сегодня. Возможно, он бывает там каждую ночь с тех самых пор, как назначил мне там встречу. Время сейчас близится к полуночи, а я рядом с этой таверной, поэтому… я просто должен пойти.
Кин собирался снова возразить, но вместо этого лишь вздохнул и просто сказал:
— Это твои похороны. Тебе и решать, — затем добавил. — Просто постарайся не быть дубом и не дай этим парням себя схватить. А если схватят, держи рот на замке и о нас ни слова, — свет фонаря Кина упал на бочки.
— Дубом, — повторил он, и глаза его подернулись печальной дымкой. Как и глаза Мэтью и Пай, которые прекрасно понимали, о чем он думал. — Ты прав, — сказал Рори спустя какое-то время. — «Бархат» убил Джоша, в этом никаких сомнений. Он убил уже до ужаса много людей там, на улицах. А тех, кого не свел в могилу, превратил в живых мертвецов. Все, что я слышал о «Бархате»… было плохо. Ладно, — он отвел свет фонаря от бочек и посветил на Пай и Мэтью.
— Ты знаешь, о чем я иногда думаю? — спросил он голосом, далеким, как будто звучащим откуда-то из чужого горла. — Иногда на меня это просто наваливается, и я не могу сбросить это. Ты помнишь, Пай… когда Джош сошел с ума и выпрыгнул из того окна… ты помнишь… он приземлился прямо на карету той дамочки на Кейбл-Стрит? Она была одета, как леди. Я все еще вижу, как Джош проламывает крышу. Слышится хруст, как будто ломают детскую игрушку… А потом Джош перевалился через крышу… а женщина закричала. Я до сих пор помню ее крик, вижу ее… не могу забыть, как я смотрел на эту леди и думал, что она делает — вся такая разодетая — здесь, на Кейбл-Стрит. И откуда бы она ни явилась, куда бы ни направлялась… она совершенно точно не попала этой ночью в постель после того, как на ее навалилось безумие Уайтчепела, свалившись с неба.
— Она выжила? — спросил Мэтью.
— Я не знаю. Мы быстро оттуда сбежали. Пришлось бросить прежнее убежище, рядом с госпиталем, о котором я тебе рассказывал сегодня. Вот, почему я счел эту встречу такой странной… и поэтому так странно было сегодня услышать имя Джоша, связанного с этой историей из газеты. Это словно унесло меня назад, в прошлое, — свет его фонаря вновь пал на бочки и чуть поблуждал между ними. — А ведь, если задуматься, то этой женщине тоже навредил не Джош, а «Бархат». Потому что если бы Джош не превратился… в хищника, купающегося в собственном дерьме, готового рыдать или разрывать глотки за стакан этой дряни… если бы не стал тем, во что превратил его «Бархат»… не знаю, если бы мы ему яд скормили или нашли бы способ его закрыть понадежнее… — Кин повернулся к Мэтью и посветил ему в лицо. — Если здесь есть наркотик, такой сладостный, но такой смертоносный… разве это честно?
— Нет, — качнул головой Мэтью. — Не честно.
— Что же с этим делать?
— Ты спрашиваешь, что бы сделал я?
— Возможно.
— Если бы это дело поручили мне, — сказал Мэтью. — Я бы взял топор и спустился бы сюда с ним. И позволил бы крысам забыться сладкими снами.
Воцарилось долгое молчание. Затем Кин слабым голосом сказал:
— Я не могу этого сделать. Если бы сделал, мне было бы негде спрятаться — меня бы всюду нашли и закопали, а все Семейство утонуло бы в крови…
