наша очередь, – подтвердил старик. – Наше селение насчитывает сто дворов, называется оно Чэньцзячжуан и входит в уезд Юаньхуэй государства Чэчиго. Этот князь требует, чтобы каждый год ему приносили в жертву мальчика, девочку, свинью, барана и жертвенное вино. Все это он сразу поедает, а взамен этого посылает нам хорошую погоду и благодатный дождь. Если же не принести ему жертву, он обрушит на нас всякие бедствия.
– А сколько у вас сыновей? – поинтересовался Сунь У-кун.
– О горе, горе! Заговорив о сыновьях, вы заставляете меня пылать от стыда! – воскликнул в ответ хозяин. – Мы с братом уже старики. Зовут брата Чэнь Цин, ему пятьдесят восемь лет, мое имя – Чэнь Дэн. Мне шестьдесят три года. В наши годы, конечно, трудно иметь детей. Мне было пятьдесят лет, а сына я все не имел. Тогда мои родные и друзья уговорили меня взять наложницу. Я с большой неохотой сделал это, и вот у меня родилась дочь. В этом году девочке пошел восьмой год. Зовут ее И Чэн-цзинь111.
– Какое дорогое имя, – заметил Чжу Ба-цзе. – Почему же это ее так назвали?
– Не имея долгое время детей, – отвечал старик, – я решил заняться добрыми делами: строил мосты и дороги, сооружал кумирни и пагоды, делал подаяния монахам. Все эти расходы я записывал. И оказалось, что к моменту рождения дочери я израсходовал всего тридцать цзиней золота, что и составляет один безмен. Вот почему ее и назвали И Чэн-цзинь – Один безмен золота.
– А мальчик чей? – спросил Сунь У-кун.
– Мальчик – моего брата, – отвечал хозяин. – Он тоже рожден от наложницы. В этом году ему исполнилось семь лет, и зовут его Чэнь Гуань-бао112.
– А почему его так назвали? – поинтересовался Сунь У-кун.
– У них в доме есть изображение бога Гуань113, – отвечал хозяин, – а так как они обращались к этому богу с молитвами о ниспослании им сына, то малыша и назвали Гуань-бао. Если сложить мои годы и годы брата – получится сто двадцать лет, а у нас всего только эти двое ребят. И, на наше горе, очередь приносить жертву дошла до нас. Мы, конечно, не смеем ослушаться. Теперь вы должны понять, какие чувства мы испытываем, теряя своих детей. Вот почему наше сегодняшнее богослужение называется «предварительная заупокойная служба».
Выслушав эту печальную историю, Трипитака не удержался и заплакал.
– Еще древние люди говорили: «Слива Хуан-мэй не опадает, а опадает слива Цин-мэй114. Небо наказывает тех, у кого нет детей».
– Разрешите мне спросить вас, почтенный хозяин, – вступил тут в разговор Сунь У-кун. – Много у вас добра?
– Да кое-что есть, – отвечал хозяин. – Одних поливных земель у нас циней пятьдесят да богарных семьдесят. Кроме того, у нас около ста пастбищ, триста буйволов да около тридцати голов мулов и лошадей. Ну а свиней, овец, кур и гусей не перечесть. Запасов зерна в наших амбарах нам не съесть. Одежды не сносить. Словом, добра у нас достаточно.
– Ну что ж, в таком случае пеняйте сами на себя. Нельзя быть такими скрягами.
– Почему вы считаете, что мы скряги? – удивился хозяин.
– Совершенно не понятно, – продолжал Сунь У-кун, – почему при таком состоянии вы жертвуете своими детьми? Затратив пятьдесят лян115 серебра, вы смогли бы купить мальчика, а затратив еще сто лян – и девочку. Если считать со всеми дополнительными расходами, то на все это ушло бы не более двухсот лян, зато вы сохранили бы своих детей. Разве плохо оставить после себя потомство?
– Почтенный отец, – отвечали хозяева со слезами на глазах, – вы даже не знаете, что у нас тут творится. Этот дух очень хитер. Он часто появляется у нас в деревне.
– Может быть, вы скажете нам, как он выглядит? – спросил Сунь У-кун. – Он высокий или маленького роста?
– Мы никогда его не видели, – отвечали старики. – Но как только налетает порыв ветра, насыщенный ароматом, мы знаем, что это явился наш повелитель. Тогда мы поспешно возжигаем благовония, – и все, от мала до велика, совершаем поклоны. Этот дух прекрасно знает все, что происходит у нас в деревне. Он знает даже день рождения каждого человека и принимает в жертву только наших детей. Мы готовы потратить не то что двести – триста, а несколько тысяч лян для того, чтобы найти детей, похожих на наших, и такого же роста. Но ведь таких нигде не найдешь.
– Ну вот что, – сказал Сунь У-кун. – Нельзя ли привести сюда ваших детей? Я хотел бы взглянуть на них.
Брат хозяина, Чэнь Цин, поспешил в дом и вынес на руках Гуань-бао, поставив его перед фонарем. Мальчик, не подозревая, какая его ждет участь, бегал, прыгал, резвился и прятал фрукты в рукава. Сунь У-кун взглянул на мальчика, произнес заклинание и, встряхнувшись, превратился в его точную копию. Оба мальчика, взявшись за руки, стали прыгать и играть. Это превращение так испугало стариков, что они тут же повалились на колени.
– Ну что вы, что вы, почтенные господа, – сказал Трипитака. – Не унижайте себя!
– Ведь я только что разговаривал с этим почтенным монахом, – сказал хозяин, – как же он успел превратиться в точную копию моего сына? На мой зов они оба бегут ко мне. Нет, это невероятно! Пожалуйста, примите свой настоящий вид!
Сунь У-кун потер щеки и принял свой обычный вид.
– Почтенный господин, – сказали хозяева, опустившись на колени перед Сунь У-куном. – Какой удивительной силой вы обладаете!
– Ну как, был я похож на вашего сына? – спросил Сунь У-кун.
– Совершенно похожи, точная копия, – воскликнул хозяин. – И лицо, и голос, и одежда, и рост – все как у него.
– Это еще не все, – сказал Сунь У-кун. – Если бы вы взвесили нас, то убедились бы, что и вес у нас одинаков.
– Мы нисколько не сомневаемся в этом, – сказал хозяин.
– Как вы думаете, – спросил Сунь У-кун, – сойду я за жертву?
– Несомненно, – сказали хозяева.
– Тогда я спасу этого мальчика, – сказал Сунь У-кун, – и оставлю вам потомка: пусть он возжигает благовония и совершает жертвоприношения предкам. Я готов стать жертвой этого духа.
– Почтенный отец! – воскликнул, земно кланяясь, Чэнь Цин. – Если вы действительно решились оказать мне такую милость, я дам вашему учителю тысячу лян серебра на дорожные расходы.
– А меня чем вы отблагодарите? – спросил Сунь У-кун.
– Но если вы решили принести себя в жертву, – сказал старик, – значит, вас не будет в живых?
– Как так не будет?
– Да вас же съест дух.
– Вы думаете, он посмеет съесть меня?
– Если не съест, так только потому, что
