«7. Начальникам истребительных батальонов для успешного выполнения возложенных на них задач создать в колхозах, совхозах и на отдельных промышленных предприятиях в районах своей деятельности группы содействия. На группы содействия возложить информацию истребительных батальонов о всех случаях появления парашютных десантов и диверсантов противника в районе деятельности истребительных батальонов.
13. Начальники истребительных батальонов должны учитывать возможность дезинформационных сообщений со стороны антисоветского элемента о появлении парашютных десантов и диверсантов противника. Поэтому каждое сообщение необходимо подвергать немедленной проверке…»[430].
Воистину, если бы даже на нашу территорию в первые дни войны не высадился ни один гитлеровский парашютный десант (а они высаживались!), их стоило бы придумать хотя бы для того, чтобы оправдать постоянной угрозой их высадки наличие в тылах истекавшей кровью кадровой Красной Армии десятков и сотен тысяч мужчин вполне призывного возраста и повышенной лояльности к государственному строю и его вождям. Эти сотни тысяч партийцев и комсомольцев (по официальной статистике, 328 тысяч человек, объединенных в 1755 истребительных батальонов) под командованием «назначенных начальниками истребительных батальонов надежных оперативных работников НКВД и милиции» пребывали отнюдь не на фронтовых позициях, но в полной боевой готовности. На казарменное положение они были переведены постановлениями Государственного Комитета Обороны (ГКО) СССР №№ 260 и 261 от 24 июля 1941 г., объявленным Приказом НКВД СССР № 0356 от 27 июля 1941 г.
Об эффективности исполнения командирами и бойцами истребительных батальонов своего главного предназначения — борьбы с парашютными десантами, ради которой они номинально и были созданы, свидетельствует следующая статистика.
В июне — июле 1941 г. истребительными батальонами Ленинградской области (170 батальонов общей численностью 41 347 человек) было захвачено 18 летчиков и 19 солдат противника, ликвидировано 15 парашютистов и 48 солдат врага[431].
За август — сентябрь 1941 года истребительными батальонами Сумской, Полтавской, Днепропетровской и Запорожской областей Украины, общая численность которых составляла тогда около 28,5 тысячи бойцов, было задержано 49 парашютистов противника[432].
А вот любопытная выписка из документа, посвященного итогам первого налета германской бомбардировочной авиации на Москву в ночь с 21 на 22 июля 1941 года:
«Поступившие в ночь на 22 июля 1941 года данные о якобы замеченных высаженных в Московской области десантах противника — проверкой не подтвердились.
Силами истребительных батальонов, мобилизованной общественности и колхозников Наро-Фоминского, Химкинского, Уваровского, Мытищинского, Пушкинского, Дмитровского и Сталинского районов г. Москвы были произведены прочесы поселков, лесных массивов и полей, в результате которых десанты противника не обнаружены»[433].
Несмотря на реально малый КПД при выполнении своей изначальной задачи, истребительные батальоны образца 1941 г. выполнили ту задачу, которая, по всей видимости, обусловила их создание. Но никак и никем не афишировалась в условиях первых месяцев войны, когда Сталин и его ближайшее окружение, входившее в ГКО, не были уверены как в боеспособности, так и в лояльности многих соединений и частей Красной Армии. И ощущали реальную угрозу Советской власти в большинстве оказавшихся прифронтовыми вновь присоединенных национальных республик СССР. Именно наличие в ближайших прифронтовых тылах значительного количества объединенных в истребительные батальоны вооруженных людей, напрямую подчиненных не местным армейским начальникам и даже не местному (обычно национальному) партийному руководству, но органам НКВД и НКГБ, тогда сыграло важную роль для социально-политической стабилизации, облегчив эвакуацию с большинства угрожаемых советских территорий и затруднив проведение там гитлеровцами и местными коллаборационистами сколько-нибудь массовых беспорядков и других акций.
Угроза «немецких десантников-парашютистов» дала убедительнейший повод не только для формирования истребительных батальонов, но и для ужесточения в июне — августе 1941 года и без того сурового оперативно-чекистского режима, нацеленного как на борьбу с агентурой внешнего противника, так и с оппозицией Советской власти и ее вождям. Уже не раз цитировавшийся на этих страницах сборник «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне» содержит ряд документов июня — августа 1941 г., предписывавших всем органам НКГБ и НКВД для борьбы с немецкими диверсантами, забрасываемыми в прифронтовые и тыловые районы СССР, «тщательно проверять всякое вновь появившееся лицо вблизи промышленных, военных и оборонных объектов», «инструктировать осведомительную сеть на предприятиях, ориентируя ее на непосредственное задержание подозрительных по диверсии и шпионажу лиц».
Логическим итогом этой постепенно нагнетаемой кампании борьбы с «вражеской агентурой» стало расширительное толкование «антисоветской деятельности», фактически давшее органам НКГБ и НКВД возможность под предлогом «быстрого, решительного и беспощадного подавления вражеских действий германской агентуры на нашей территории» при получении «данных о призывах со стороны контрреволюционных элементов к восстанию, при проявлении диверсионных и террористических намерений, при подготовке к активным антисоветским действиям (выделено мной. — М.Т.) выявленных лиц задерживать и немедленно передавать НКВД и НКГБ…»[434].
Нельзя не отметить, что все предпринимаемые «сверху» директивные меры борьбы с «немецкими десантами и диверсантами» на низовом уровне приводили к многочисленным случаям перестраховки, избыточного усердия исполнителей, путаницы и т. д. Что в прифронтовых районах нередко влекло за собой панику, напрасные человеческие жертвы и т. п. Хорошими иллюстрациями «десанто- и диверсантобоязни» является несколько эпизодов одного из очень популярных в 1960–1970-х гг., а ныне незаслуженно подзабытых произведений о первых днях и неделях Великой Отечественной войны. Речь идет о впервые опубликованном в 1964 г. романе писателя-фронтовика Григория Бакланова «Июль 41 года», посвященном приграничным сражениям в полосе Западного и Юго-Западного фронтов.
Наряду с показом боевых действий, работы корпусного и дивизионного командования в романе описана судьба начальника особого отдела стрелкового корпуса Шалаева, который лишь из внезапно вспыхнувшего в этом профессионально подозрительном человеке чувства жалости не дал бойцам и командирам корпуса расправиться над местным учителем, которого заподозрили в поджогах и пускании ракет для гитлеровской авиации лишь потому, что при бомбежке его дом чудом уцелел посреди сгоревшей деревни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
