Рэчел побелел и вдруг пополз с кресла, хватая воздух ртом, как задыхающаяся рыба.
Телохранители недвумысленно пододвинулись поближе к столику, встав с двух сторон кресла.
А Рэчел вдруг пополз к Дуайту на коленях, завизжал, заголосил:
– Не могу, не могу больше! Хоть на Луну, хоть в титановые шахты… Смилуйтесь! Отпустите! Я сойду с ума! Я боюсь!
Дуайт сделал знак, и один из телохранителей поднял Рэчела за шиворот левой рукой, а правой отвесил ему две ленивые пощечины.
– Солсбери… Солсбери исчез после пожара.
– Какого пожара?
– В пятой лаборатории… была пи-установка… Солсбери много работал на ней в последнее время.
– Что это за установка?
– Для съемки внутренних биопроцессов живого организма… Там очень мощный силовой генератор. Видимо, от перегрузки. Или неисправность какая-то…
– Если мне не изменяет память, вы главный электромеханик здесь, Рэчел?
– Да, мистер Дуайт. Кроме зоны «Т», там автономное обеспечение…
– Это становится забавным. Дальше!
– Генератор взорвался… Тревога включается автоматически. Но пока взломали дверь…
– Взломали дверь?
– Да. Дверь была закрыта.
– Изнутри?
– Н-нет. Снаружи. Кто-то, наверное, подумал, что там никого нет…
Губы Дуайта сошлись в узкую прямую, и человечки в рюмках стали тоскливо-испуганными.
– Что же вы там нашли?
Рэчел торопливо оглянулся и, наклонившись к Смитам, перешел на шепот:
– В этом-то и вся загвоздка. Там был обгоревший труп, но… – Рэчел побледнел еще больше. – Но… врачи говорят, что это был труп обезьяны.
– Что-что?
– Да, мистер Дуайт. Ни Солсбери, ни мисс Джой там не было.
– Кто такая мисс Джой?
– Ассистентка Солсбери. Они работали вместе.
– Значит, Солсбери и его ассистентка исчезли, а вместо них оказалась обезьяна?
– Да. Но мисс Джой потом появилась.
– Когда?
– Две недели назад. Я чуть с ума не сошел, когда ее увидел…
– Итак, обезьяна. А вы уверены, Рэчел, что вы все-таки в здравом уме?
– Не знаю. Чем больше я думаю, тем больше…
– Где сейчас мисс Джой?
– В зоне «Т». У… у Солсбери. Он ее одну туда пускает. Если… если он там действительно есть.
«Час от часу не легче», – подумал Роберт. Ему уже расхотелось брать за шиворот негодяя Солсбери. История становилась все более запутанной, теряла всякую связь с реальностью.
– Я не могу здесь больше, мистер Дуайт. Заберите меня отсюда. Я схожу с ума. Я прячусь от всех по углам. А тут еще эта беспрерывная гроза. Откуда она взялась? В лаборатории нет другого выхода, я не раз проверял. Как Солсбери и Джой попали в зону «Т»? Почему не выходит Солсбери, если он жив? И эта мисс Джой, она как привидение… Я приму цианол, если вы не вытащите меня из этого ада. Я никогда не был суеверным, но тут творится какая-то чертовщина, поверьте, мистер Дуайт. Я не могу больше, не могу!
– Бросьте ныть, Рэчел! Вам еще придется ответить за вашу самодеятельность. Солсбери слишком дорого для нас стоит, чтобы всякий червяк вроде вас сводил с ним личные счеты. Если его надо убрать, мы найдем средства. А вы…
Рэчел тихо охнул и схватился за ручки кресла. Глаза его округлились.
– Здравствуйте.
Перед Смитами стояла женщина.
Она стояла, и, как два крыла, чернели за ее спиной фигуры двух растерявшихся телохранителей – спокойная, уверенная в себе женщина, и с лица ее не сходила улыбка.
– Здравствуйте, – повторила она, потому что молчание царило в холле. – Мистер Роберт, мистер Дуайт, доктор Солсбери просил передать, что он уже ждет вас в зоне «Т».
Они шли по каким-то тоннелям, то стрельчатым, как в католической церкви, то привычно прямоугольным. Коридоры разветвлялись, сливались, переплетались в сложный лабиринт, обрывались неожиданно причудливыми залами, со стен которых смотрели загадочные идолы и химеры. Впереди и позади была кромешная тьма: десятиметровый параллелепипед тревожного, мертвенно-синего света двигался вместе с идущими.
Когда на потолке вспыхивала очередная гирлянда ламп, на стенах загорались блуждающие синие огоньки: в глаза идолов и химер были вмонтированы отражатели, и глаза загорались медленно при приближении и также медленно угасали за спиной. Нигде не было ни номеров, ни указателей, ни надписей – только посвященный мог что-нибудь найти в этих мертвых коридорах.
И еще – нигде не было даже намека на двери.
– Слушай, Айк, – негромко сказал Роберт, поглядывая по сторонам. – Мне сейчас кажется, что наш дорогой папаша спятил гораздо раньше, чем попал в психлечебницу. Еще когда он строил всю эту чертову кадильницу…
– Ты все упрощаешь, братец, – так же негромко ответил Дуайт. – Отец был деловым человеком. За этими средневековыми чертями – великолепные лаборатории с новейшей аппаратурой. Там рождались такие малютки, перед которыми сам дьявол снял бы шляпу. Крошечная ампула могла бы в течение часа стерилизовать целый континент. Остались бы города, поля, заводы, шахты, леса, даже животные – все, кроме человека. Ни одного человека на всем континенте, представляешь? А все остальное – целехонькое. Ни огня, ни бомб, ни взрывов – одна крошечная ампула, привязанная к хвосту паршивого щенка, которого «забывает» на берегу рассеянный турист. Вот это – настоящий размах, вот это власть! Власть над миром.
Дуайта словно подменили. Что-то от идолов на стенах появилось в нем: в мертвенном свете еще длиннее стал крючковатый нос, синим стало высохшее лицо.
– Ты скажешь: к чему этот цирк с лабиринтами, с темнотой, со светящимися глазами вот этих симпатичных уродов? Я повторяю – отец был деловым человеком, но он был и романтиком, художником, знатоком человеческой натуры. Он строил не только секретный Биоцентр, где должно было родиться самое действенное в мире оружие. Он строил храм Силы, коварной, невидимой, беспощадной…
– Храм, – хмыкнул Роберт. – Сила… Вся эта сила передохла через час после хорошенькой дозы этой… как ее… ну, после этой русской сыворотки. И папаша остался на мели со всеми своим загробным романтизмом. Только вот эти черти и остались…
– Мистер Роберт, мистер Дуайт, мы пришли.
Этот коридор ничем не отличался от других. Десятиметровый параллелепипед синего света, женщина, стоящая у стены, «полтора Смита» напротив и два черных телохранителя по обеим сторонам.
А на стене – очередная химера. Что-то искаженное до неузнаваемости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
