А на стене – очередная химера. Что-то искаженное до неузнаваемости.
Эти три фигуры, оплетенные змеями…
«Лаокоон»…
Древний миф Эллады…
До сих пор в Ватикане стоит он, в свой последний миг превращенный в мрамор родосскими ваятелями, – прорицатель, восставший против воли богов, и бесконечно его предсмертное усилие, которым пытается он сорвать змеиные кольца с безвинно гибнущих сыновей.
Но настенная фреска не повторяла скульптуру. Что-то сместилось в ее композиции. Безвестный художник намеренными, едва заметными отклонениями нарушил гармонию – из подобия выросло отрицание.
Не осталось мощи в порыве Лаокоона: напряжение борьбы превратилось в бессильную судорогу смерти. Не боль и не страдание духа, побежденного, но не покорившегося жило на лице: животный ужас исказил черты. Уже не борец погибал на фреске – в могучих змеиных кольцах корчилась жалкая жертва, недостойная жалости.
А змеи были прекрасны. Изгибы их черных полированных тел, грация всепобеждающей силы, торжество беспощадного рока над жалкой жизнью человеческой – с какой мстительной страстностью, патологической достоверностью было выписано все это.
И последняя мрачная шутка – у победившей змеи было человеческое лицо, и оно было очень схоже с лицом Дуайта.
– Великолепно, – промолвил Роберт, разглядывая фреску. – Впечатляет. Особенно портрет папаши. Очень похож. Правда, Айк?
Дуайт промолчал. Он снова был бесстрастен и сух. Женщина подошла к стене, коснулась каких-то видимых только ей выступов. Глаза человекозмеи засветились.
– Мистер Солсбери, мы пришли.
– Вижу, – гулко прогремел под сводами голос. – Вы свободны, Джой. Мне надо побеседовать с дорогими гостями наедине. Кстати, эта два черных молодых человека свободны тоже…
– Позвольте! – Дуайт протестующе поднял руку.
– Это условие, мистер Дуайт. В зону по вашему же приказу вход посторонним воспрещен.
– Но это же… – начал Роберт.
– Я знаю, мистер Роберт. Это и есть посторонние. К тому же здесь нет никого, кроме меня, и вам, следовательно, ничего не угрожает.
В последних словах сквозила уже открытая насмешка, и Дуайт хмуро кивнул охранникам.
Световой параллелепипед раздвоился – половина осталась на месте, с Робертом и Дуайтом в центре, а вторая бесшумно заскользила в глубь коридора за молчаливыми телохранителями и Джой и погасла за поворотом.
Они остались одни, наедине с мрачной картиной, лицом к лицу с издевательски живым подобием покойного Смита-старшего.
– Прошу в лифт.
Оба невольно вздрогнули, потому что голос прозвучал за спиной.
Вместо замшелой каменной кладки там теперь зиял вход в полуосвещенную кабину.
В кабине никого не было.
Створки захлопнулись, и лифт заскользил вниз, через несколько секунд замер, потом пополз куда-то вправо.
– Мне это не нравится, – сообщил Роберт.
– Мне тоже.
Лифт совершил еще несколько странных перемещений в пространстве, прежде чем створки его бесшумно раскрылись.
Это был полукабинет, полулаборатория со сводчатым готическом потолком, с высокими, стилизованными под Средневековье книжными стеллажами, причудливо перемещающимися с лабораторными витринами, стойками с химической посудой, какими-то аппаратами и приборами.
В комнате горели только две неяркие лампы: одна – слева, над дверью с желто-красным кружком «Осторожно, радиация», вторая – в глубине, на громоздком письменном столе.
У стола стоял человек в белом халате, накинутом на плечи. Он стоял, опустив голову, и лицо его скрывала тень от абажура.
– Здравствуйте. Проходите, пожалуйста.
Здесь не искаженный радиоволнами голос звучал еще более молодо. Роберт сделал шаг вперед, но Дуайт остался у стены.
– Я не буду больше томить вас загадками, господа. Честное слово, меньше всего мне хотелось вас дурачить. Дело в том…
Человек помолчал, левая рука его рассеянно листала бумаги на столе.
– Мистер Роберт, вы помните Чарли Солсбери таким, каким был он пятнадцать лет назад, когда он поступил к вам на работу?
Роберт не ответил, и человек за столом продолжал:
– Ему было сорок пять, но он был еще чертовски крепкий парень, не правда ли? Он здорово сдал за эти годы, но окончательно доконала его бомба – он принял на себя удар, который предназначался вам, мистер Роберт, и предназначался, кажется, вполне заслуженно, не так ли?
– Короче, доктор, – подал голос от стены Дуайт.
– Короче? Ну что ж…
Человек поднял голову, и свет настольной лампы упал ему на лицо.
Дуайт выхватил пистолет раньше, чем Роберт успел перевести дух.
– Не имеет смысла идти дальше, – сказала Джой, приостановившись. – Можно подняться в комнату, где вы можете подождать мистера Роберта и мистера Дуайта. Там вам будет удобно.
Телохранителям было не по себе. Их смущала спокойная властность молодой женщины, явная встревоженность хозяев, необычность этого черного коридора без входа и выхода.
Инстинктивное чувство опасности заставляло их держаться настороже.
– А как боссы найдут нас?
– Через меня, разумеется. Когда все кончится, я вас провожу.
– Где вы будете?
– У меня дела. Но я приду сразу, как все кончится.
Головы телохранителей были отлично натренированы для смертельного удара в живот, но не больше. Сейчас бить было некого, приказов не было, и старший махнул рукой:
– Делайте как знаете, мисс. Мы привыкли выполнять. Думать – не наше дело.
Джой положила ладонь на стену, и большая каменная глыба сдвинулась, открыв кабину лифта.
– Как в цирке, – прищелкнул языком младший.
– Техника, – констатировал старший.
Лифт поднял их в маленькую комнатку, посреди которой стоял стол, такой же как в холле, несколько кресел, мягкая тахта у стены и какие-то шкафы со множеством отделений. Джой откинула полог, за которым оказались полуразобранный пульт и большой, вполстены, экран.
– Здесь была раньше служба подсматривания, – сказала Джой. – Ну а теперь можно включить телепрограмму.
– Не надо, мисс. Но если бы промочить горло – это другое дело…
– О господи, как я сразу не догадалась! Извините. Вам виски?
– Сойдет и виски.
Бутылка выскочила из стола, и охранники сразу повеселели.
– Ну, я вас покидаю. Если не хватит – вот здесь наборная карточка. Я думаю, вы справитесь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
