— Слава, отпусти Володю, — умоляющим тоном сказала Марина.
— Нет. Володя, ты хочешь путешествовать? Пожалуйста. Я для тебя создам самый щадящий режим. Никто не заставляет тебя сидеть весь съемочный период здесь, в Одессе. Езжай куда хочешь. Появляются свободные дни, приезжаешь, снимаем твои сцены. Не дури, Володя, все будет хорошо… Я тебе обещаю.
«Если бы я сдался в тот вечер, — скажет позже Говорухин, — как много бы потеряли зрители…»
Не сдался Говорухин. За полгода до этого разговора не сдался Любимов и порадовал марсельских зрителей гениальным Гамлетом…
* * *
У братьев Вайнеров была замечательная традиция: получение авторских экземпляров своей новой книги отмечать вместе с избранными друзьями за роскошным столом то ли в ресторане Центрального дома литераторов, то ли в другом подобного же ранга заведении. О званых обедах и ужинах Вайнеров слагали легенды.
Выход «Эры милосердия» отметили, как водится, с размахом. Кроме того, каждый из гостей, естественно, получил свой экземпляр романа. Среди приглашенных был и Владимир Высоцкий.
«Наутро, — рассказывал старший из братьев, Аркадий, — он примчался. Говорит: «Ребята, я вашу книгу прочитал. Книжка превосходная!» Мы сказали: «Вовочка, спасибо, идем чай пить. Ты что, только ради этого примчался?» Он говорит:«Да. Впрочем, нет. Я пришел застолбить Жеглова». — «В каком смысле «застолбить»?» Он говорит: «В буквальном смысле. Вы же не делаете вид, что не знаете, что ваш роман — готовый сценарий большого многосерийного фильма, и Жеглова в этом фильме хотел бы играть я…»
Братья-соавторы — люди хитрые, начали ехидничать, поддевать, дескать, есть и другие замечательные артисты. Тот же Шакуров, например, или Николай Губенко, они сыграют не хуже, а может, и получше. Высоцкий слушал, что-то прикидывал и наконец сказал: «А вам-то лучше и не надо, вам надо, как я его сыграю! Вам нужен мой Жеглов». И оказался прав.
Братья заключили договор и засели за сценарий, оставив за собой право выбора режиссера-постановщика, хотя подобное и не поощрялось. Первоначальной кандидатурой был Алексей Баталов. Он хотел не только ставить картину, но и играть главную роль. Потом было еще несколько кандидатур. Но и они не внушали доверия. На очередном званом обеде в ЦДЛ Высоцкий задал братьям вопрос в лоб: «Ребята, что у вас с режиссером?»
— Пока ничего.
— Тогда я хочу вам предложить замечательного парня, настоящего мужчину, рыцаря, так сказать, очень квалифицированного режиссера кинематографа Говорухина. Знаете такого?
Они честно признались:
— Нет, не знаем.
— Ну вот, он снимал фильмы «Вертикаль», «Робинзон Крузо», то-се… Короче, это прекрасный парень, я у него снимался… Не хотите ли вы с ним познакомиться?.. Он просто мечтает снять эту картину. Роман ваш знает наизусть, я могу поспорить: откройте на любой странице, он будет шпарить эту страницу просто на память…
Высоцкий представил им Говорухина. Он сценаристам понравился: человек скромный, сдержанный, строгий, к тому же твердо пообещавший: «Я вам клянусь, что ни одной фразы, ни одной строчки, ни одного слова в сценарии без вашего согласия я не изменю. Я клянусь публично, в присутствии Володи…»
Словом, уладив все формальности, Вайнеры вместе со Станиславом Говорухиным удалились в Переделкино работать над режиссерским сценарием пятисерийного телевизионного фильма. Впрочем, полного уединения не получалось. Время от времени в писательском поселке объявлялся Высоцкий, интересовался, как идут дела, подбрасывал кое-какие идейки, вспоминая некоторые характерные детали послевоенной Москвы…
Он работал параллельно с ними, показывал наброски будущих песен для картины, предлагал некоторые уже готовые. Например, «За тех, кто в МУРе», «Песню о конце войны», «Балладу о детстве». Позже Говорухин говорил: «Хотя песни мне и нравились, я был категорически против. Я считал, что это разрушит образ, и это уже будет не капитан Жеглов, а Высоцкий в роли капитана Жеглова. Он обижался, мы ссорились». У братьев Вайнеров была иная версия: «По сценарию, Высоцкий в каждой серии должен был петь свою песню за Жеглова. Он написал заготовки всех пяти песен, но, когда шли съемки, вдруг сказал: «Ребята, а ведь это неправильно, если я буду выступать как автор-исполнитель. Мы тратим большие усилия, чтобы к десятой минуте первой серии зритель забыл, что я Высоцкий. Я — Жеглов. А когда я запою свою песню, все труды пойдут прахом…»
Так или иначе, но Высоцкий в фильме не пел, если не считать крохотного эпизода, когда капитан Жеглов неожиданно усаживается за фортепиано и начинает напевать Вертинского:
Где Вы теперь? Кто Вам целует пальцы?Куда исчез Ваш китайчонок Ли?..
Как водится, к фильму на «милицейскую тему» полагался консультант. Тогдашний министр МВД Щелоков назначил таковым своего заместителя Константина Никитина, который помогал так, что почти не вмешивался в творческий процесс создания телесериала. В помощь «Жеглову» он определил генерал-майора милиции Владимира Илларионова:
— К тебе обратится актер Высоцкий. Дай ему что-нибудь из собрания «тюремной лирики», потолкуй с ним о быте и нравах послевоенного блатного мира.
«Через несколько дней, — рассказывал Илларионов, — ко мне в кабинет несколько смущенно вошел невысокого роста худой человек с запоминающимся лицом. Назвался. Я молча передал ему несколько заранее подготовленных альбомов. Поблагодарив, Высоцкий ушел.
С каждым новым приходом он задерживался все дольше, наши беседы становились все продолжительнее. Много говорили о сыщиках времен капитана Жеглова. Мне в начале 1950-х доводилось видеть их в деле… Высоцкого интересовало все: внешность сыщика, одежда, привычки, любимые жесты и слова, обращение с задержанными».
Утверждение Владимира Высоцкого прошло сравнительно легко. Устроили формальный отбор в ДК имени Горбунова. Всех кандидатов приглашали из начинающих актеров, заведомо неконкурентоспособных. Им легче потом отказывать. Во время обсуждения на худсовете Никитин поддержал пробу Высоцкого и заявил: «Пусть будет он. А если что, то это же не телепередача в прямом эфире, а фильм! Здесь можно все отснятые материалы заранее проверить, и исправить».
А вот с партнерами были проблемы. На роль Шарапова режиссер предложил Николая Губенко. Но против его кандидатуры решительно возразил Высоцкий: «Мы с Колей мажем одной краской». И предложил Ивана Бортника. Дело дошло до проб, но потом застопорилось. Говорухин заупрямился: «Я предлагаю Владимира Конкина».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
