Еще пара фотоснимков, сделанных летом 1958 г. Зина Колмогорова и Юрий Дорошенко в одном походе. На фотографии слева Юрий (он в очках) подает руку Зине при подъеме в гору. На фотографии справа Дорошенко стоит крайний слева. Нельзя не отметить, что его внешность заметно отличается от той, какой она была в последнем походе с Игорем Дятловым. Кстати, факт наличия очков среди вещей погибшей группы длительное время подогревал среди некоторой части «исследователей» версию о злобном «спецназе КГБ», позабывшем свои вещи на месте преступления. Как известно, «спецназ КГБ» — он такой! — всегда забывает во время своих операций то лишние ножны от «финок», то очки, то обмотки солдатских ботинок. Между прочим, факт, что Юрий Дорошенко носил очки, делал практически невозможным его зачисление в штаты Комитета госбезопасности. И, кстати, он был не единственным членом группы Игоря Дятлова, кто пользовался очками…
К этому времени уже решился вопрос с местом захоронения погибших туристов — обком милостиво отказался от мысли хоронить их в Ивделе и дал санкцию на похороны в Свердловске. Казалось бы, на Ивановском кладбище уже зарезервировано два места — давайте двоих человек туда, тех же самых Кривонищенко и Дорошенко. Раз уж они погибли рядом, у одного костра, так пусть и после смерти будут вместе. Ан нет! Дорошенко увозят на Михайловское кладбище, потому что второе место на Ивановском предназначено вовсе не для него. Оно изначально отводилось Золотареву. Уже тогда, в первой декаде марта, в КГБ не имели сомнений в его гибели, хотя тело, как мы знаем, нашли много позже.
И действительно, когда в середине мая 1959 г. мать Семена вторично появилась в Свердловске (первый раз она приезжала месяцем ранее), ей не пришлось хлопотать о похоронах сына. О месте для могилы и организации траурного мероприятия побеспокоились другие люди. Хотя — и это надо подчеркнуть особо! — никто из них не раскрывал свою связь с КГБ, как этого не делал при жизни и сам Семен. Но административный ресурс, которым располагали его неведомые друзья, был достаточен для того, чтобы снять все проблемы, связанные с выбором места захоронения и организацией траурного мероприятия.
Предложенная версия скрытого участия Комитета госбезопасности в похоронных мероприятиях, связанных с Кривонищенко и Золотаревым, прекрасно объясняет их захоронение на Ивановском кладбище и территориальную близость могил. При попытке исключить действие «скрытого административного ресурса» этот факт объяснения не находит. Без воздействия могущественного «административного ресурса» и Кривонищенко, и Золотарев — либо, как минимум, один из них! — должны были быть похоронены на Михайловском кладбище вместе с остальными участниками похода.
Возможен вопрос: почему на Ивановском кладбище не похоронили Александра Колеватова, ведь согласно версии «контролируемой поставки» он являлся третьим членом группы, который действовал в интересах КГБ. Почему Комитет продемонстрировал озабоченность посмертной судьбой двух человек, но пренебрег третьим?
Думается, в отношении Колеватова сработал признак формальной принадлежности к Комитету. Александр в январе 1959 г. даже по формальным признакам не мог быть штатным сотрудником спецслужбы, поскольку не имел высшего образования и звания офицера запаса. Разумеется, это не исключало возможности его тесного сотрудничества с госбезопасностью, выполнения в интересах КГБ неких поручений, ведения осведомительской работы в составе «студенческой линии» резидентуры, которую, как мы предположили, мог возглавлять Золотарев. Колеватов мог планировать в дальнейшем связать свою судьбу с могущественной спецслужбой — это было романтично, престижно и сулило немалые для того времени материальные блага. Однако зачисление в штат Комитета могло состояться лишь в будущем, после получения высшего образования и обретения звания офицера запаса. В случае с Золотаревым и Кривонищенко ситуация была кардинально иной — они уже имели дипломы о высшем образовании и офицерские звания. К 1959 г. Кривонищенко уже мог без особых затруднений закончить свердловскую школу КГБ с годичным курсом обучения, причем проделать это совершенно незаметно для окружающих — вопросы соответствующей маскировки были отработаны задолго до того. В этом контексте, кстати, пищу для размышлений дает секретная переписка отдела кадров «почтового ящика 404», где работал Георгий Кривонищенко, с прокуратурой, имеющаяся в материалах уголовного дела (п/я 404 — это шифр того самого комбината № 817 в Челябинске-40, где нарабатывался оружейный плутоний). В запросах отдела кадров Кривонищенко трижды назван «бывшим инженером»! Момент этот исключительно интересен. Он позволяет сделать вывод о том, что Георгий был откомандирован с комбината в некое иное учреждение, но продолжал числиться за отделом «п/я 404». Именно откомандирован, а не уволен — в случае увольнения отдел кадров комбината № 817 снимал с себя всю ответственность за его судьбу и даже формально не имел оснований слать какие-то там запросы в прокуратуру. Откомандирование — это временное направление работника в другое учреждение с сохранением за ним места в штатном расписании, связанное либо с выполнением какого-то объема работ (как говорили тогда, «аккордного» наряда), либо с обучением. Так что, строго говоря, Георгий Кривонищенко перед походом на Отортен на комбинате № 817 не работал, будучи откомандирован в некое секретное учреждение, не оставившее в документах уголовного дела никаких следов своего существования. Отдел кадров комбината, потерявший из вида своего «откомандированного» работника, трижды запрашивал прокуратуру о судьбе Кривонищенко.
В связи с этим интересен, кстати, и другой момент. Отдел кадров еще одного секретного «почтового ящика 205», где работал Слободин, также был озабочен судьбой своего секретоносителя. И тоже обращался с соответствующим запросом в прокуратуру. Но! В этом документе никто не называл Рустема «бывшим инженером». Почувствуйте, как говорится, разницу. В силу приведенных выше соображений руководители операции «контролируемой поставки» могли смотреть на Кривонищенко и Слободина как на полностью «своих» людей, в то время как в отношении Колеватова это было не так (подчеркнем в который уже раз — это отнюдь не исключало его привлечения к операции).
ГЛАВА 28 ЧТО И КАК ПРОИСХОДИЛО НА СКЛОНЕ ХОЛАТ-СЯХЫЛ ПОСЛЕ 16 ЧАСОВ 1 ФЕВРАЛЯ 1959 г
Теперь, пожалуй, самое время остановиться на том, почему на склоне Холат-Сяхыл случилось то, что случилось? Какими факторами была обусловлена трагедия, имелся ли шанс ее избежать?
Чтобы понять внутреннюю логику событий, необходимо определиться с моделью предполагаемых действий, запланированных в рамках операции «контролируемой поставки». Общая схема таковой операции излагалась выше — Кривонищенко нес в своем рюкзаке одежду, загрязненную изотопной пылью, с целью передачи явившимся на встречу агентам иностранной разведки, а Золотарев и Колеватов должны были играть роль обеспечения, подстраховки от разного рода неожиданностей, отвлечения внимания и сглаживания «шероховатостей», возможных в процессе общения. Для встречи, скорее всего, было назначено некоторое «окно допустимого ожидания», т. е. временные рамки, в пределах которых допускался сдвиг момента встречи (опоздание одной из групп). Тем не менее опаздывать нашим туристам было крайне нежелательно, и группе Дятлова следовало явиться к месту запланированного рандеву в строго оговоренный момент времени — отклонение грозило если не срывом встречи, то возбуждением у противной стороны ненужных подозрений. Золотареву помимо прочего отводилась очень важная роль — фотографирование лиц, явившихся для получения груза. Для этого он имел помимо обычного фотоаппарата, найденного впоследствии в палатке, второй со специальной пленкой.
Последнее, возможно, требует некоторого пояснения. Сотрудники КГБ, посылавшие Золотарева и Кривонищенко на задание, прекрасно понимали, что условия для фотосъемки могут оказаться не слишком благоприятными. Поэтому Золотарев, скорее всего, должен был получить специальную пленку под условным названием «щит» (этим термином обозначалось целое семейство специальных фотопленок, разработанных КГБ во второй половине 1950-х. Все они предназначались для использования в особых условиях, и главная их особенность заключалась в наличии двух светочувствительных слоев — один поверх другого, воспринимавших световые волны различных частей спектра. Благодаря этому каждый кадр такой пленки мог нести два различных изображения, сделанных в условиях различной освещенности, а кроме того, один из слоев можно было «засветить» без уничтожения изображения на втором слое). КГБ широко использовал фотопленки «щит» в различных спец-операциях как внутри страны, так и за ее пределами, поскольку некоторые ее разновидности позволяли делать фотоснимки как в условиях низкой освещенности, так и в частях спектра либо пограничных зоне человеческой видимости, либо лежащих за пределами таковой. Визуально фотопленка «щит» ничем не отличалось от обычной и, взяв катушку с нею в руки, невозможно было догадаться об ее особых свойствах. В КГБ эти пленки считали высокозащищенными и уникальными, но, как показала практика, их свойства оказались явно переоцененными.
