разгорячились, и в Шато-Руж воцарилась вакханалия. Вино развязало не только языки, но и страсти, и все вокруг стало лишь отражением необузданного чувственного опьянения, сладострастного возбуждения ума, жажды бурных любовных приключений, полного забвения всякого воздержания и приличий.
Жозе тихо поднял красную портьеру. Мефистофель до того был погружен в созерцание прекрасной дамы в жемчугах, что не заметил движения ткани. Франциска Суэнца, действительно, обладала всеми прелестями едва развившейся женской красоты; и половины ее совершенств нельзя было оценить, видя ее лишь в просвете ниши. Теперь она предстала перед сладострастным рыжебородым монахом из монастыря Санта-Мадре во всем блеске своей дивной, обольстительной красоты.
Прелесть молодости сквозила в каждом движении прелестной девушки; ее почти прозрачные пальцы играли жемчугом, нити которого ниспадали с ее шейки на чудную снежно-белую грудь. Франциска улыбалась, но ее улыбка была совершенно иной, чем заученная улыбка танцовщиц. Она скрывала тайную грусть. Темные волосы девушки, перевитые жемчужными нитями, роскошно падали на прекрасной формы плечи. Дымкой грусти были подернуты ее чудные глаза, матовая бледность прелестных щечек оттеняла изящный маленький рот, подобный пурпурным розам ее милой родины. Желтое атласное платье, отделанное кружевами, было приподнято снизу душистыми ветками жасмина и открывало не только белую шелковую юбку, но и прелестные маленькие ножки в изящных атласных сапожках с золотыми пряжками.
Красота девушки пробудила в благочестивом брате Жозе желание назвать ее своею, а это было вполне в его власти. Он и не подозревал, что беглая монахиня из Бургоса так прекрасна. Воистину она обладала всеми качествами, что способны были до бешенства распалить его горячую кровь. Таких прелестей не создавало даже его необузданное воображение. Он, жертвами которого в Испании пало столько девочек, почувствовал, как вновь загорелась в нем жажда крови, утоляемая до сих пор лишь на невинных детях; глаза его заблестели ненасытной страстью, а щеки и губы стали мертвенно бледными.
Вампир уже рисовал в своем воображении наслаждение, с каким он обовьет эту красавицу и утолит свою противоестественную страсть ее горячей кровью.
Франциска Суэнца должна была пасть жертвой насильника, так же, как это было уже с цыганочкой в лесу Бэдова, с дочерью лавочника с Толедской улицы или дочерью вдовы из распивочной, одним словом, как со всеми бесчисленными жертвами, которых находили с неизменным признаком – маленькой ранкой на нежной груди у самого сердца. Он не думал о последствиях, да и к чему ему было об этом думать, если он до сих пор сумел так ловко избежать наказания. Эта необузданная страсть превращала его в дикого зверя, жадно подкарауливающего свою жертву, чтобы в животном порыве схватить ее и медленно высосать из нее кровь. Нельзя не содрогнуться при мысли о возможности такого зверства; однако в разные времена появлялись такие люди, лишь внешне похожие на людей. Их называли вампирами, и никакие опасности, никакие наказания не могли исцелить их от ужасной нечеловеческой страсти.
Взглянув на монаха, красавица в жемчугах вздрогнула – ей невольно вспомнились монастырские палачи. Но тут же она успокоилась – ведь она находилась на маскараде в Шато-Руж. Мефистофель встал, уступая свое место монаху. Франциска Суэнца тоже хотела выйти из ниши, но Жозе схватил ее за руку.
– Чего ты хочешь, маска? – спросила девушка, не подозревая, что ее держит за руку посланец инквизиции.
– Мне нужно сообщить тебе кое-что, – прошептал Жозе, в то время как Мефистофель, раскланявшись, покинул нишу.
– В чем дело?
– Будь терпелива, я не могу здесь говорить с тобой.
– Я тебя не знаю, сними маску!
– Довольствуйся тем, что я знаю тебя, – хрипло проговорил Жозе, – а в доказательство я напишу тебе на руке твое имя.
Красавица в жемчугах была весьма удивлена. Она желала знать, чего хочет от нее маска. Монах, действительно, написал на ладони ее имя.
– Следуй за мной, – проговорил он тихо.
– Куда ты хочешь меня вести?
– На долгожданное свидание.
– Прежде чем я пойду за тобой, ты должен сказать, кто тебя послал.
– Меня послал твой возлюбленный, а ты думаешь, что он покинул тебя.
– Это ложь! – воскликнула красавица.
– Так ты не пойдешь со мной?
– Нет-нет… Твои слова не могут быть правдой.
– Я так и передам сеньору; его очень огорчит такой ответ; он с нетерпением ждет тебя.
– Быть может, он сообщил тебе условный знак?
– Условный знак? Я его не требовал.
– Так пойди и принеси его.
– Ты шутишь, Франциска Суэнца. Сейчас уже за полночь, а пока я пойду к твоему возлюбленному и вернусь сюда – настанет уже утро.
– Что же мне делать?… А если он на самом деле вернулся ко мне? – проговорила девушка, поддаваясь обольстительной надежде.
– Впрочем, мне кажется, я могу дать тебе доказательство того, что я действительно поверенный твоего возлюбленного. Слушай! Он увез тебя из Бургосского монастыря!
– Ты все знаешь…
– Все. Не сомневайся. Он любит тебя всей душой и только по приказанию своего отца должен был отдалиться от тебя. Но он не может без тебя жить и возвратился…
– Заклинаю тебя именем Богоматери, скажи, правду ли ты говоришь?
– Не медли, он томится тоской в ожидании тебя.
– Где же он ждет меня?
– В предместье Святого Антония.
– Он жил там. Благодарю вас! Пойдемте скорее. – Щеки девушки разгорелись от счастья, в ней снова пробудилась надежда. – Как могла я не поверить вам? Простите меня!
– Как горяча ваша любовь, – прошептал Жезе, выходя вместе с дамой в жемчугах из ниши. – Подумайте, что было бы, если бы вы не уступили моим просьбам.
– Подождите меня, я схожу за своим плащом. Франциска Суэнца отошла. Монах зорко следил за нею, чтобы теперь, когда он так ловко прибрал ее к рукам, какой-нибудь случай снова не отнял бы ее. Ему удалось шепнуть маленькому кругленькому брату Кларету, чтобы он его не ждал, – сперва он доставит в безопасное место беглую монахиню. Кларет был весьма доволен этим – шумная жизнь и веселье всегда нравились ему, и он охотно предоставлял исполнение долга брату Жозе. Закутавшись в темный плащ, дама в жемчугах подошла к Жозе, и они вместе оказались на улице. Монах отыскал свою карету и крикнул кучеру:
– В предместье Святого Антония, – после чего прибавил вполголоса: – Остановишься шагах в ста за последним домом, там, где начинается шоссе. Когда дама выйдет из кареты и удалится вместе со мной, поезжай обратно в Париж. Ты нам более не понадобишься. Вот твоя плата.
– Слушаю, господин. – Кучер внимательно рассмотрел деньги при тусклом свете ближайшего фонаря.
– А вот тебе экю на чай!
– Благодарю вас, господин.
– Исполни все в точности, – добавил Жозе и велел карете подъезжать к подъезду.
