опытом кочет и молодой петушок, – звучал железнодорожный колокол, слышались шипение пара и скрежет трогающегося со станции поезда. Лондон сидел на тюфяке возле Джима, подогнув под себя одну ногу и согнув в колене другую. Он обхватил руками колено и, склонив голову, уперся в него подбородком. Глаза его неотрывно и вопросительно глядели на Джима, проверяя его состояние.
Джим беспокойно заворочался. Выбросил вверх руку, опять уронил ее. Пробормотал: «О-о…» и «воды…». И, тяжело дыша: «Заклеймить их всех». Глаза его открылись, часто, не видя, заморгали. Лондон расцепил руки, словно собираясь коснуться Джима, но не коснулся. Глаза у Джима закрылись, замерли. В уши ворвалось грохотание фуры дальнобойщика на шоссе. Лондон уловил где-то вдали за палаткой приглушенный крик и тихо позвал:
– Эй!
В палатку сунулся патрульный.
– Что такое, начальник?
– Кто там орет?
– Это? Вы что, только что услышали? Это старик вопит, тот, что с бедром сломанным. Он ненормальный. Его держат, укладывают, а он дерется и кусает их, как кот дикий. Ему рот тряпкой заткнули.
– Ты, часом, не Джейк Педрони? Да, конечно же, ты Джейк. Я слыхал, как док предупреждал, что старику необходимо мыло выдать, и вода чтоб была, что, если он будет немытым лежать, он вот таким и станет. Мне здесь оставаться надо. А ты подойди туда и передай, чтобы сделали все как надо. Сделаешь, Джейк?
– Ясно, сделаю, начальник.
– Хорошо. Действуй. Драться ему не полезно: для бедра плохо. А как тот парень, что лодыжку сломал?
– Ах, этот. Ему кто-то дал виски хлебнуть. Так вроде ничего.
– Позовешь меня, если что, Джейк.
– Хорошо. Позову.
Лондон вернулся на тюфяк и прилег рядом с Джимом. Вдали пыхтел паровоз, состав грохотал, набирая скорость, устремляясь в ночь. Старый матерый кочет заголосил первым, ему ответил молодой. Лондон чувствовал, как в мозг ему вползает, окутывая его, тяжкий сон, но он приподнялся на локте и успел в последний раз взглянуть на Джима, прежде чем сон накрыл его целиком.
Глава 14
Ночной мрак едва начал редеть, когда Мак заглянул в палатку. Лампа на центральном шесте еще горела. Лондон и Джим спали рядышком. Мак вошел, и Лондон тут же, дернувшись, сел на тюфяке и стал встревоженно озираться.
– Кто там?
– Я, – сказал Мак. – Только что прибыл. Как малый?
– Я дрых, – отвечал Лондон, зевая, и почесал круглую проплешину на голове.
Подойдя к спящему Джиму, Мак вгляделся в его лицо. Кожа разгладилась, нервное подрагивание мускулов прекратилось. Лицо обмякло, расслабилось.
– Он прекрасно выглядит. Хорошо отдохнул, наверно.
Лондон поднялся.
– Который час?
– Не знаю. Только-только светать начало.
– Там огонь-то развели уже?
– Заметно шевеление какое-то. И дымком древесным тянет. Правда, может, это амбар Андерсона тлеет еще.
– Я малого ни на минуту не оставлял, – сказал Лондон.
– Молодец!
– Когда ты поспать-то ляжешь?
– О, один бог знает. Да я пока и спать не хочу. Выспался хорошо прошлой ночью или позапрошлой, не помню. Кажется, будто целая неделя прошла. А Джоя мы хоронили вчера, только вчера…
Лондон опять зевнул.
– Наверно, на завтрак мясо с фасолью будет. Господи, как кофе хочется!
– А давай пойдем в город, кофейку там попьем, яичницу с ветчиной закажем…
– Ой, пошел ты к черту! Я к поварам загляну, потороплю их.
И он, еще сонный, неверным шагами вышел.
Мак подтянул ящик поближе к лампе и вынул из кармана сложенную газету. Когда он развернул ее, Джим подал голос:
– Я не спал, Мак. Где ты был?
– Ходил письмо отправить. Вот, подобрал газету на лужайке. Посмотрим, что слыхать…
– Мак, вечером я вел себя как последний дурак, да?
– Да нет, что ты, Джим? Ты классно выступил! И положил нас на обе лопатки, подчинил своей воле!
– На меня словно накатило что-то. Никогда раньше не бывало со мной такого!
– А сегодня утром как ты себя чувствуешь?
– Замечательно. Но не так, как вчера. Тогда я, кажется, корову бы мог поднять!
– Но нас-то ты поднял во всяком случае. Мы ощутили подъем! Штуку эту с двумя грузовиками ты отлично придумал. Правда, хозяину того грузовика, что баррикаду разрушить должен, вряд ли такая идея понравится. А сейчас давай узнаем, о чем там в городе толкуют. Ого! Заголовки – как на подбор! Хоть в альбом на память! Только послушай, Джим.
ЗАБАСТОВЩИКИ ЖГУТ ДОМА – УБИВАЮТ ЛЮДЕЙ!
Вчера в десять часов вечера пожаром был уничтожен находящийся в пригороде дом Уильяма Хантера. Полиция возлагает ответственность на бастующих батраков с яблоневых плантаций. Схваченный подозреваемый, совершив нападение на поймавшего его человека, бежал и скрылся. Тяжело раненный Олаф Бингем, специальный представитель с ограниченными полномочиями, вряд ли выживет.
Так. Посмотрим дальше.
Ранее тем же вечером бастующие по халатности либо из зловредного умысла сожгли амбар на ферме мистера Андерсона. Предварительно мистер Андерсон разрешил им разбить лагерь на его земле.
Ну, это очень длинно, Джим. Можешь потом прочитать, если захочешь. – Он перелистнул страницу. – Ничего себе!.. Послушай, что в редакционной статье говорится.
Мы твердо уверены, что настало время решительных действий. Если рабочие-мигранты фактически останавливают важнейшую отрасль хозяйственной деятельности долины, если бродячие сборщики фруктов, ведомые и вдохновляемые платными иностранными подстрекателями (это про нас, Джим!), разворачивают кампанию насилия и поджогов, превращая нашу мирную Америку в подобие Красной России, если автомагистрали наши отныне небезопасны для американских граждан, а дома этих граждан становятся грудами головешек, мы с полной убежденностью заявляем, что время толкает нас к действиям решительным и быстрым.
Наш округ оберегает своих обитателей, заботится о них, но забастовщики – люди пришлые. Они попирают законы, уничтожают собственность и самую жизнь. Они кормятся плодами щедрой и изобильной нашей земли, пользуются всеми ее благами, которыми снабжают их сочувствующие доброхоты. Наша газета ни сейчас, ни когда-либо ранее не признавала насилия, но если для того, чтобы справиться с этими мятежниками и убийцами, законных мер оказывается недостаточно, на помощь должны прийти возмущенные граждане.
Нам надо выгнать отсюда этих проплаченных смутьянов. Наша газета советует гражданам озаботиться источниками щедрых даров, поступающих этим зловредным смутьянам. Имеются сведения, что не далее как вчера в их лагере было зарезано три чистопородных вола.
Мак швырнул газету на землю.
– А последние строки означают, что сегодня же шайка политических активистов из пивной начнет бить стекла бедолагам, говорившим о своем желании изменить жизнь к лучшему!
Джим рывком сел в постели.
– Господи, Мак, неужели мы должны будем взять всю вину на себя?
– Всю, до последней крошки, черт возьми!
– И даже за то, что парня этого,
