Конечно, поэтические достоинства книги были отмечены коллегами, и Меценат увидел в Вергилии не просто лирика, но и выразителя тех идеалов, к которым стремились римляне, измученные тяжкими войнами. Была в то время в народе сильная ностальгия по давно ушедшему времени, когда были твердые патриархальные устои и бытовали истинно римские обычаи и добродетели. Меценат понял, что Вергилий вполне сможет стать добротным каменщиком того задуманного Августом храма консервативной идеологии, о чем мы говорили в начале главы. И следующая книга поэта под названием «Георгики» была уже с посвящением благодетелю Меценату, и ее, как помним, поэт читал императору, когда тот возвращался в Рим после победы над Антонием. Книга посвящена сельскому хозяйству и поделена на четыре части, каждая из которых повествует о хлебопашестве, плодовых деревьях и виноградарстве, скотоводстве и пчеловодстве. Здесь не только даются практические советы по земледелию, какие поэт, похоже, почерпнул из фундаментального труда своего современника Марка Теренция Варрона «О сельском хозяйстве», но и воспевается образ жизни сельского труженика.
Трижды блаженны – когда б они счастье свое сознавали! —Жители сел. Сама, вдалеке от военных усобиц,Им справедливо земля доставляет нетрудную пищу.
И далее в этом стихе говорится, что пусть селянин не живет в чертогах с рабами, не носит златотканых одежд и не любуется черепаховым декором дверей, не вкушает гастрономических изысков, зато его жизнь на лоне природы гораздо богаче, содержательнее и духовнее, нежели у горожанина. И вот именно эти акценты могли, вероятно, привлечь Августа в тот момент, когда разоренное войнами и конфискацией земель италийское крестьянство хлынуло в города, и государству надо было заботиться об их хлебе насущном в прямом смысле слова.
Источники сообщают, что Вергилий был плохим декламатором, очень стеснялся, когда читал свои стихи и «походил почти что на неученого». Он не отличался здоровьем, был высок и лицо имел простое и смуглое. Но это не помешало Августу прозреть в застенчивом молодом человеке великого эпического поэта, который сможет, подобно Гомеру, не только возвысить латинскую культуру, но и дать идеологическое обоснование верховенства римского народа над другими. И он это сделал в своей знаменитой «Энеиде». Трудно назвать более известное и сопоставимое с «Илиадой» Гомера поэтическое произведение древности. Оно сохранилось в многочисленных списках и породило массу эпигонов и подражателей, а в новое время его пародировали и во Франции, и в России, и в Германии, и в Италии.
Вергилий начал работу над своим главным трудом в двадцать девятом году, вторую, четвертую и шестую книги он читал в кругу императорской семьи в двадцать третьем, а перед своей внезапной кончиной в девятнадцатом году он считал, что поэма не завершена и завещал ее уничтожить. Но Август приказал ее опубликовать, тем самым сохранил для потомства.
В чем же непреходящая ценность этой бессмертной поэмы? Почему она востребована и в наши дни? Прежде всего, конечно, в том, что ее художественные достоинства обеспечили постоянный к ней интерес, это высокая литература. Многочисленные переводы «Энеиды», хоть и не в полной мере, но дают представление об искусном стихосложении и той эпической первозданной мощи, которой пропитана вся ткань произведения, наполненного ярким мифологическим содержанием.
Мы уже отмечали, что и римская история в древних источниках без легенд не обходилась. Поэма Вергилия – это и есть попытка обращения мифа в живую историю, но не путем сопоставлений фактов и археологических находок, как это делают современные историки, а завораживающей силой художественного слова. И что тут любопытно: прозрения, точнее даже, вера поэта в правдивость легенд и мифов, позже подтвердились раскопками, и та же Троя, много веков считавшаяся мифологическим вымыслом, оказывается, была – стало быть, существовали и те герои, описанные Вергилием, потомки троянцев, основавшие Рим.
Мы не будем здесь пересказывать содержание «Энеиды», отметим лишь то, что оказалось здесь ценным для идеологической перестройки, которую Август предпринял в целях укрепления своего режима. Прежде всего, по Вергилию, легендарный Эней, основатель Рима, сын Венеры и Анхиса, был его предком. Декларируя себя рядовым гражданином, всего лишь первым среди равных, Август в то же время внедряет с помощью поэта в мифологизированное сознание современников понимание того, что он имеет божественное происхождение. И поэтому его права на власть неоспоримы как с религиозной точки зрения, а она в сознании древних была доминантной, так и с исторической. К тому же Эней у Вергилия являет собой кладезь патриархальных добродетелей: он храбр, справедлив, благочестив, любит отца (он выносит его на плечах из пылающей Трои и затем по его призыву даже спускается в царство Аида), чтит богов и послушен их воле. Словом, тогдашний читатель вполне мог ассоциировать мифического героя с Августом. Эней, несмотря на страстную, бешеную любовь Дидоны, все же покидает ее, чтобы выполнить волю богов и основать великое государство. И здесь также прослеживается аллюзия: Антоний, в отличие от Энея, презрел интересы великого Рима ради прелестей заморской царицы. Более того, когда Эней посещает своего отца в царстве Аида, Анхис, открывая сыну будущее, говорит о битве при Акции как победе Запада над Востоком, и Антоний предстает здесь нечестивцем и предателем. Открывая Энею судьбы еще не родившихся героев, он говорит об Августе как о правителе, при котором в Италию придет золотой век. И второй момент, не менее важный, это апологетика однополярного, как теперь говорят, мира. Римляне, по мысли Вергилия, призваны руководить другими народами, о чем поэт говорит устами Анхиса прямо и откровенно:
Выкуют тоньше другие пусть оживленные меди,Верю еще, изведут живые из мрамора лики,Будут в судах говорить прекраснее, движения небаЦиркулем определят, назовут восходящие звезды,Ты же народами призван править властительно, римлянин, помни!Се – твои будут искусства: условия накладывать мираНиспроверженных щадить и ниспровергать горделивых.
Под «другими» поэт подразумевает, конечно, хитроумных греков, сумевших обманом, с помощью знаменитого деревянного коня, завладеть Троей. Но теперь-то, когда Греция находится под властью великого Рима, пусть эллины тешат свое самолюбие своими способностями к наукам и искусствам, а миром все же правят потомки троянца Энея. Впрочем, следует сказать, римляне испытывали по отношению к грекам определенный комплекс неполноценности. Первозданная оригинальность, духовное совершенство, изысканность и утонченность греческих поэтов и художников вызывали ревнивые чувства у деятелей римской культуры. А богатая аристократия в больших объемах экспортировала из Греции произведения искусства (вывозились даже шедевры архитектуры), преклонялась перед греческой ученостью; философы, врачи, финансисты, поэты и художники из Греции пользовались в Риме большим почетом и уважением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
