После смерти Вергилия Гораций оказался первым на поэтическом олимпе. К нему благоволил император, у него появились деньги, усадьба в Сабинских горах, его узнавали на улицах Рима, коллеги завидовали, а любители поэзии носили на руках. Императору хотелось приручить поэта, сделать своим постоянным собеседником, чтобы напрямую вливать в содержание его стихов догмы своей идеологии. Он даже предлагал поэту место своего личного секретаря, но Гораций вежливо, но твердо отказался. Август впоследствии не один раз предлагал ему обзавестись должностью, но поэт дипломатично отклонял эти предложения, оставаясь тем не менее придворным поэтом. Он невольно попал в окружение сильных мира сего, лжецов, подхалимов и завистников, алчных искателей власти и денег, с которыми ему приходилось делить свой досуг.
Надо сказать, что, как это ни странно, в определенный момент Гораций искренне поверил, что после, казалось бы, нескончаемых войн, когда наступило время покоя и мирного труда, вполне может наступить тот самый мифический «золотой век», о котором постоянно грезит наивное человечество.
Он путешествует вместе с Меценатом, пирует с его друзьями, ходит в театр и на бега, нежится в термах, читает свои стихи Августу и его придворным. Но вскоре удовольствия столичной жизни ему надоедают, и он почти не выезжает из своей усадьбы в Сабинских горах, предаваясь на лоне природы размышлениям и сочинительству. Его друг Меценат надоедает ему письмами, требуя возвращения в столицу, но поэт, хоть и связан со своим покровителем узами тесной дружбы, не откликается на его призывы. Когда Меценат, который также отошел к концу жизни от политики и придворной жизни, умирает (в восьмом году до Р.Х.), Гораций скорбит о нем и через два месяца тоже покидает земной мир на пятьдесят седьмом году жизни. Его похоронили рядом с другом на Эсквилинском холме. Любопытно, что в одном из стихотворений, посвященных Меценату, поэт предсказывал:
В один и тот же день со мною ты умрешь!Недаром я клялся в душе нелицемерной:Иду, иду с тобой, куда ни поведешь,Последнего пути твой сотоварищ верный!
Ну а теперь мы обратимся непосредственно к сочинениям Горация и постараемся понять, почему его прижизненная слава пережила тысячелетия. О чем писал великий римский поэт, какие темы волновали его буйное воображение, какие терзали мысли и какие выводы он сделал в конце своего творческого пути?
В своих первых стихах он определил себе в качестве образцов древнегреческого поэта Архилоха, а также римского поэта Луцилия, мастера сатиры. Первая его книга, вышедшая в тридцать пятом году, состояла из десяти стихотворений и была названа автором «Sermores», то есть «Беседы». Пять лет спустя вышла очередная книга, состоявшая из восьми Сатир и семнадцати коротких стихов, названных Эподами. Затем Гораций увлекся эолийской (то есть исполняемой под аккомпанемент) поэзией Сафо и Алкея и использовал их размеры в латинском уже языке. И ему, великому мастеру слова, удалось не только облагородить тяжелую и скудную латынь греческим сладкозвучием, но и совершить в некотором смысле революцию в латинском стихосложении. Он ввел и стал использовать новые для латинской поэзии размеры и метрику, варьировать длину строк и т. д. и, пользуясь этим, достигал щекочущих сердце лирических интонаций и определенного настроения. В двадцать третьем году он выпустил книгу «Carmina», что переводится как «Песни». Позже, уже в новое время, их стали называть «Одами».
Современному читателю, привыкшему к рифмованным стихам, поэзия Горация покажется, быть может, скучной, выспренней и тяжеловесной. Вспомним, однако, что рифма обрела права в литературе лишь в Средние века, да и переводчики Горация, за исключением, быть может, Пушкина и Фета, не смогли с той же художественной силой донести до современного читателя все достоинства поэзии великого античного лирика.
Впрочем, мы не будем теперь глубоко вникать в сферу литературоведения, для нас важно понять и осмыслить содержание стихов Горация, их философскую и нравственную суть. Ранние стихи ярко окрашены откровенной сатирой и протестом против бесконечных гражданских войн. Как и Вергилий, он мечтает о мирном времени. И если Вергилий пишет о нем всерьез как о золотом веке, олицетворяя идею с конкретным персонажем (императором Августом), то Гораций с издевкой и гротеском. Даже свою сентиментальную, но и одновременно искреннюю любовь к природе и уединению он обращает в одном из эподов в глумливую пародию, вкладывая свои слова в уста бездушного ростовщика. То же можно сказать и о его любовной лирике. Как разительно она отличается от стихов Катулла! Женские образы (а их много, поэт обращается к Лалаге, Пирре, Лидии, Хлое и другим), в отличие от возлюбленной Катулла Лесбии, не вызывают у поэта безумной страсти, они лишь объекты сексуального влечения. Причем его героини склонны к изменам, обману, поиску более богатых любовников и т. д. И поэт не лишает себя удовольствия поглумиться над скоротечностью женской красоты, и в одной из од, посвященных Лидии, говорит, что никакие ухищрения в одежде и косметике не вернут ей былого совершенства, – «факел стал головешкой». Женщина для поэта является дополнением к веселой пирушке, где вино, беседы с друзьями и гетеры вполне равнозначны. И здесь любопытно отметить, что любовные послания к мальчикам несут в себе больше искренних чувств, поэтому, быть может, поэт, как и многие его современники, был не чужд бисексуальности.
Но оставим эту интересную тему. Книга наша все же об Августе, и нам тут следует поговорить о Горации как об одном из его работников в сфере идеологии. После окончательной победы в гражданских войнах Август, нуждаясь для блага государства в длительном мире, всячески пропагандировал идеи гражданского согласия и сближения сословий. И это не могло не привлекать к нему демократически настроенной интеллигенции. И то, что, несмотря на очевидное самодержавие Августа, прикрытое республиканской тогой, лучшие поэты и философы того времени стали ему служить, говорит об их понимании необходимости такой формы правления на тот исторический период.
И Гораций в своих одах наделяет Августа всеми возможными добродетелями, сравнивая его не только с великими мужами древности, такими, как Регул или Цинциннат, но и самими богами. И даже более: он сам происходит от них. То есть то, что Цезарь пытался внедрить в умы своих современников робкими сравнениями и доказательствами, теперь лилось широкой рекой непререкаемых утверждений о божественном происхождении императора. И поэт, обращаясь к Юпитеру, просит его, чтобы благочестивый Август вечно властвовал над миром, давая Риму изобилие, покой, мир и добрые нравы. Он называл его Отцом отечества еще задолго до того, как ему был официально присвоен этот почетный титул. Поет он дифирамбы и наследникам Августа – Тиберию и Друзу. Кроме того, он выполнял и «госзаказы»: известен его «Юбилейный гимн», написанный к Столетним играм, где поэт в одном из четверостиший, обращаясь к солнцу, советует ему не знать «вовек ничего славнее города Рима».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
