— Это ужасно! — воскликнула она.
— Возможно, но это и практично, потому что, если что-то, сказанное на этом каике, будет повторено где-то, гораздо проще найти и наказать виновного, зная, что мои восемь гребцов совершенно невинны. Моя маленькая прогулочная лодка вмещает всего дюжину человек, включая гребцов. Если пойдут слухи, я буду знать, что ни я, ни восемь моих гребцов не виновны в их распространении. Тогда поиск виновных ограничится только тремя людьми.
Заговорил Шакир:
— Холим и я закроем дом, мой господин, и вернемся потом во дворец.
— Ты договорился о лодке?
— Да, мой господин.
— Очень хорошо, — сказал визирь и махнул рукой гребцам, чтобы те отчаливали.
Когда каик легко заскользил по воде, Валентина оценила свое мудрое решение не пытаться убежать с острова вплавь. Она беспокойно изучала корабли, стоящие на якоре в заливе Золотой Рог, и почувствовала, что у нее закружилась голова от облегчения, когда увидела флаги, развевающиеся на верхушках мачт ее личного маленького каравана. Они не бросили ее! Она все время чувствовала, что они не бросят ее.
— Сейчас ты разрумянилась так, как никогда раньше, — наблюдательно отметил Чикала-заде-паша.
— Это от возбуждения в связи с отъездом с острова, — быстро сказала она. — Это красивое место, господин, но когда пробудешь там некоторое время, становится скучно.
— Мой гарем может показаться тебе еще более скучным, Накш.
— Когда целый город будет лежать за воротами гарема, господин?
— Тебе не разрешат выходить за ворота, моя прекрасная, — последовал обескураживающий ответ.
— Никогда? — воскликнула она. Как она сможет бежать, если ее не пустят в город? Он по-хозяйски обнял ее и притянул к себе. Другая его рука скользнула ей под рубашку и стала ласкать груди.
— Возможно, когда-нибудь, когда я буду уверен в твоей преданности и твоей любви ко мне, я разрешу тебе посещать базары при соответствующем сопровождении. Однако ты должна будешь продолжать удовлетворять меня, Накш, так же, как ты делала это прошлой ночью. И конечно, нужно, чтобы были хорошими доклады Шакира, который должен стать твоим личным евнухом, и Хаммида, моего главного евнуха. — Аккуратно раздвинув ее рубашку, он приподнял одну ее грудь и, опустив голову, принялся сосать ее. Он ослабил ее набедренный кушак и просунул руку под шелк ее шальвар.
Валентина стиснула зубы и изобразила то, что необходимо было сделать.
— О, мой господин! — прошептала она. — Что, если гребцы увидят нас? Или люди с проплывающего мимо корабля? — Она сказала это задыхаясь, потому что его возбуждающие пальцы и вправду начали оказывать на нее свое действие.
Он поднял голову и, глядя прямо на нее, сказал:
— Гребцы сидят к нам спинами и не осмелятся повернуться, что бы они ни услышали. Занавеска обеспечивает нам достаточное уединение. Ты, моя Накш, — он засунул в нее свои пальцы, — сейчас более чем готова к тому, чтобы порадовать меня, до того как мы причалим. Спусти свои шальвары! — Он отпустил ее лишь для того, чтобы успеть неловко расстегнуть свои мешковатые панталоны и вытащить свой уже твердый и огромный член.
— О мой господин! — вспыхнула Валентина, что было вполне естественно в данной ситуации. — Гребцы все слышат!
Обхватив ее за талию, визирь поднял ее и насадил на свой гигантский орган. Она ахнула, когда он вошел в нее, растягивая и наполняя ее.
— Нагнись вперед, — приказал он, — так, чтобы я мог взять твои груди. — Она подчинилась, и его рот замкнулся на ее соске. Его большие ладони мяли ее ягодицы. — Начинай, Накш, — сказал он, — теперь ты будешь брать меня.
Она быстро нашла ритм и начала двигаться на нем, приблизив лицо к его плечу. Она ненавидела его! Она ненавидела его похотливость и ненавидела его тело, но сейчас она бы вынесла все, чтобы снова попасть в Стамбул. Она вынесет его похотливые домогательства, лишь бы попасть туда, откуда можно в конце концов бежать.
Он неожиданно выпустил ее грудь изо рта и приказал ей поднять голову.
— Нет! Не закрывай глаза, моя красавица. Я хочу, чтобы наши души слились в урагане страсти. Ах, как приятно ты сжимаешь меня! Ты чувствуешь, как дрожит мой вестник любви внутри тебя? — Его пальцы впились в ее ягодицы. — Быстрее, моя красавица! Быстрее! Ах, какой ты лакомый маленький кусочек, Накш!
«Будь ты проклят, — думала Валентина, чувствуя, как приближается развязка. — Почему мое тело откликается на него? Я не хочу доставлять ему удовольствие, и плохо, что удовольствие получаю и я! Будь он проклят, похотливый кабан!» Но она чувствовала, как начинает содрогаться ее тело одновременно с оргазмом визиря, и, обессилевшая, она свалилась в его объятия.
— Гм. — Он вздохнул, удовлетворенный. — Клянусь Аллахом, красавица, ты порадовала меня! — Его рука хозяйским жестом погладила ее по голове. — Твои волосы как шелк, Накш. Я рад, что ты стараешься быть дружелюбной. — Он протянул руку и стал ласкать ее красивые груди.
— Мне вовсе не нравится, что мое тело откликается на ваши ласки, господин, — сказала она, слова вырвались у нее прежде, чем она успела подумать, но, к ее удивлению, он всего лишь рассмеялся.
— Я рад, что твой дух не сломлен, Накш. Ты наскучила бы мне, если была бы слишком податливой. — Его пальцы щипали ее онемевшие соски.
— Я никогда не наскучу вам, господин, — пообещала ему она. — Уверяю вас, что еще вполне смогу удивлять вас.
— И я, моя красавица, тоже могу удивлять тебя, — пробормотал он ей на ухо. Он снял ее с себя и усадил рядом. — Поправь одежду, — сказал он. — Мы вскоре причалим.
Когда они вышли из каика, он сразу отвел ее к главному евнуху и ушел, не сказав ни слова. Валентина молча стояла перед черной горой плоти по имени Хаммид, о котором она много слышала в течение лета, которого в одинаковой степени уважали и боялись все обитатели дома визиря. Рост главного евнуха, сидящего на диване, крикливо одетого в ярко-оранжевый с золотом халат, увеличивал громадный тюрбан из шитой золотом материи с большой черной жемчужиной в центре.
С бесстрастного лица на нее уставились бездонные черные глаза. Он не врал.
— Раздевайся, — приказал он, наконец, высоким голосом, который не вязался с его большой фигурой.
Валентина, привыкшая к подобному обращению, изящно сбросила одежды, оставив только драгоценности. Она дерзко уставилась на Хаммида, пока тот разглядывал ее.
Слабое подобие улыбки мелькнуло на его лице, и он сказал:
— Ты горда, Накш. Подозреваю, что чересчур горда. Но женщины с такой необычной красотой всегда такие, особенно женщины с Запада. — Его глаза медленно двигались по ее телу, внимательно оценивая ее. — Положи руку за голову, Накш, — приказал он. — Восхитительно! Совершенно восхитительно! — пробормотал он, когда выпятились ее круглые груди с изящными розовыми сосками. — Только однажды я видел груди, которые могли соперничать с твоими, Накш. Теперь повернись.
