из собственных, понятных мыслей на эту тему, пока память Старшего Мэнни еще не объяснила ему все до конца. Насколько же чудной опыт — видеть все это впервые, все эти изыски техносферы, на века обогнавшей последнюю из тех, в которых он жил, — и при этом иметь воспоминания, в деталях объясняющие здешнее устройство. Манфред замечает, что ноги все влекут его вперед, и подходит к заросшей травой площади, двери по краям которой ведут в личные апартаменты. За одной из них он и встретит своих потомков и — со всей вероятностью — Памелу! Мысль об этом заставляет его желудок сделать маленькое головокружительное сальто. К такому жизнь его не готовила…
Острое déja vu: он стоит на знакомом пороге, которого никогда не видел. Отворяется дверь, и дитя с серьезным лицом и с тремя руками смотрит на него снизу вверх. Манфред пялится на его третью руку, эту ужасающую костяную косу с шипастым гребнем от локтя.
— Здравствуй, старый я, — говорит мальчишка.
— И тебе приветик, — говорит Манфред, не сводя глаз с косы. — Да, таким я себя что-то не помню.
Но Манфред привирает, ведь Старший Мэнни приглядывал за ним: немигающее око ликтора, распыленное полезным туманом в воздухе.
— Твои родители дома? Твоя… — голос предательски дрожит, — прабабушка?
Дверь распахивается шире.
— Заходи, — серьезно говорит мальчишка, отпрыгивая назад и проскальзывая в какую-то боковую комнатку, умело пригибаясь, будто вот-вот поверх голов даст очередь автомат врага. Нелегкая доля — быть ребенком во времена, когда боевое оружие в свободном ходу, ведь можно сделать бэкап из архивной копии сразу же по окончании сражения.
Части этого дома разделены триллионами километров пустоты, отчего Манфреду не хочется называть его домом, и все равно внутри сейчас тесновато. Из гостиной доносятся голоса, и он направляется туда. Он проскальзывает в арку из роз без шипов, выращенных Ритой вокруг рамки Т-портала, его тело становится легче, но тяжесть на сердце остается. Он озирается.
— Рита? — зовет он. — Я приш…
— Здравствуй, Манфред. — Памела награждает его сдержанным кивком.
Рита удивленно поднимает бровь.
— Кошка попросила воспользоваться домашним конструктором… уж чего-чего, а вот всей семьи в сборе я не ожидала.
— Да и я. — Манфред печально потирает лоб. — Памела, это Рита. Она жена Сирхана и моя… хм, мать? Не совсем, конечно. Она воспитывает мою реинкарнацию.
— Пожалуйста, присаживайтесь, — приглашает Рита, указывая на незанятый участок пола между патио и каменным фонтаном в форме секции стеклянной гиперсферы. Футон из крученого алмазного волокна застывает там, собранный из плавающего в воздухе роботумана, посверкивающего в искусственном солнечном свете. — Сирхан скоро будет, он по поводу слишком жестоких игр с сыном беседует.
Манфред осторожно приземляется на краешек футона. Памела чопорно восседает на противоположном краю, стараясь не встречаться с ним взглядом. В последний раз, когда они встретились во плоти — чудовищно давно это было, — то расстались, проклиная друг друга, а впереди маячил развод и идеологическая пропасть континентальных размеров. Но прошло не одно субъективное десятилетие, и как идеология, так и развод утратили смысл — если вообще когда-либо имели место. Теперь, когда у них есть общее дело, Манфред едва может смотреть на нее.
— Как поживает Мэнни? — спрашивает он Риту, отчаянно нуждаясь в светской беседе.
— Хорошо, — говорит Рита ломким голосом. — Обычное предпубертатное, скажем так, непослушание — надеюсь, не перерастет в… — Она так и не заканчивает — прямо в воздухе вдруг открывается дверь, впуская Сирхана и маленькое божество в меховой шубке.
— Смотрите, что кошка вам притащила [113], — объявляет Неко.
— Умно сказано, — ледяным тоном хвалит ее Памела. — Тебе не кажется, что…
— Я пытался не пустить ее к тебе, — говорит Сирхан Манфреду. — Не получилось.
— Все в порядке. — Манфред отмахивается. — Памела, ты не могла бы начать?
— То же самое хотела у тебя спросить. — Она искоса смотрит на него. — Давай ты.
— Ладно. Все-таки ты привела меня сюда. — Манфред присел на корточки и уставился на кошку. — Чего же ты хочешь?
— Будь у меня замашки классического Сатаны, я бы сказала, что пришла взыскать с тебя душу, — говорит ИИНеко, глядя на Манфреда и подергивая хвостом. — К счастью, я не дуалистка. Скажем так, я хочу одолжить ее на некоторое время. Не бойся, верну чистой — что твой снег.
— Допустим. И для чего тебе моя душа?
— Увы, я не всеведущая. — ИИНеко садится, оттопырив по старой привычке ногу, но не спуская глаз с Манфреда. — Я получила… телеграмму, скажем так, якобы от тебя. От другой версии тебя, Манфред, от той самой, что отправилась в сеть роутеров с другой версией меня, с Эмбер, и со всеми остальными, кого здесь нет. Копия эта утверждает, что нашла то самое. Она хочет предоставить мне короткий путь туда, к древним мыслителям на краю обозримой Вселенной. Она знает, кто и зачем построил сеть червоточин, вот так вот. — Тут Неко делает паузу. Будь она человеком — развела бы руками, но в кошачьем обличье она только и может что рассеянно почесать задней лапой за левым ухом. — Вся беда в том, что я не совсем уверена, можно ли этому посланию верить. И чтобы проверить пересылку на вшивость, мне нужен ты. Я не рискую использовать твой образ из собственной памяти: он знает обо мне слишком много, и если посылка — троянчик, то он может выведать кучу лишнего. Я даже не могу отредактировать воспоминания этого внутреннего Масха о самой себе: так я тоже выдам полезную информацию, которую можно использовать против меня. Поэтому мне нужна музейная копия тебя, чистая и незамутненная.
— И это все? — недоверчиво спрашивает Сирхан.
— По-моему, вполне достаточно, — отвечает Манфред. Памела открывает рот, готовая заговорить, но Манфред смотрит ей прямо в глаза и едва заметно качает головой. Она смотрит прямо на него и — вот так номер! — кивает и закрывает рот. Момент соучастия — поистине головокружителен. — Я хочу кое-что взамен.
— Валяй! — с готовностью откликается кошка и ненадолго замолкает. — Но ты же в курсе, что операция, которую я хочу провернуть на тебе, деструктивная?
— А? В смысле?
— Смотри. Я делаю твою рабочую копию. Я, мур-мур, подсовываю ее инопланетному пакету данных в песочнице. В конце запуска песочница разрушается, оставляя после себя лишь один бит информации — «да» или «нет» в ответ на вопрос, заслуживает ли посылка моего доверия.
— Ой. — Манфред покрывается испариной. — Ой-ей. Что-то мне это не нравится.
— Да это же всего лишь копия. — Кошка снова как бы пожимает плечами. — И ты вот — копия, и Мэнни — копия. Ты столько копий наплодил, что просто ошизеть можно. Ты же знаешь, что все атомы твоего тела за несколько лет обновляются? Ну да, какая-то копия тебя
