Шаху выгодны азнаурские силы, они не имеют обширных владений, не имеют голоса при царе. Больше всего шах боится стамбульской руки… Все верно обдумал, дорогой шах Аббас, одно забыл — сломить князей не так легко… Да, пока царские азнауры не заразили всю Картли, надо сократить их и, по возможности, истребить.
Раньше всего надо проследить, какие азнаурские товары идут в Исфахан. На этом пути необходимо свернуть шею Саакадзе… Шалва Ксанский, Мухран-батони — союзники доблестного Нугзара, — ссориться не следует, слишком сильны… Баграта и Андукапара считать нельзя, хотя и родственники. Тихо сидят, пока нет случая изменить Шадиману…
Луарсаб тоже начинает думать и думает гораздо умнее многих царей. Необходимо раньше всеми мерами склонить его к Стамбулу. Доказать выгодность союза с Турцией можно двумя способами: ослепить царя картиной расцвета Картли под сильной рукой Луарсаба и опорочить Саакадзе как изменника и тайного лазутчика шаха, подготовляющего предательское нашествие на Картли.
Да, Селим-бею еще раз придется приехать. Нельзя сразу решать такое опасное дело. Луарсаба необходимо осторожно подготовить, шаху Аббасу верен, за сестру боится. Азнауров князья, как тигров, страшатся… Мухран-батони и Ксанским Эристави подозрение на Саакадзе надо заронить. Сами испугаются, тоже князья, тогда и Луарсаб не посмеет пойти против желания всех могущественных князей. Да, большое дело затевает Шадиман, посмотрим, кто посмеет идти против…
Русудан на приглашение царя отговорилась нездоровьем:
— Моей ноги не будет в Метехи, пока жива Мариам, — призналась она Трифилию.
Зная причину взаимной ненависти, настоятель не настаивал. Саакадзе в сопровождении Димитрия, Папуна, Эрасти и его дружинников направился в Тбилиси.
Перед отъездом Саакадзе с напускной строгостью спросил Эрасти, где он в последние вечера пропадает.
Эрасти лукаво сверкнул глазами:
— У Дареджан, мой господин. Красивая очень, злая тоже, когда целую, бьет.
— Ах ты, разгульный князь. Когда свадьба?
— Когда ты прикажешь, мой господин, Дареджан, знаю, согласна. Мой отец тоже, он говорит: «Умная мать — богатство семьи, красивая жена — украшение жизни…»
Перемена в Метехи поразила Георгия, точно никогда здесь не бывал. Поражала пышность и недоступность. Кроме светлейших и высшего духовенства, жить в замке во время приездов никто не мог. Для гостей Шадиман выстроил вблизи Метехи большой дом. Но многие князья сами покупали и отделывали себе дома. Баака, искренне обрадованный возвращением Георгия, сокрушался об отсутствии Дато.
— Ничего, князь, война с Шадиманом не окончена. Кто победит, еще не известно. Необходимо открыть Луарсабу глаза.
— Друг, тебя считаю благоразумным. Вспомни, Дато тоже хотел открыть глаза царю Георгию, а они навсегда закрылись.
— Не беспокойся, князь, Саакадзе более благоразумен. Дато молод был, горяч, сейчас и он многому научился, осторожный стал.
— Да, слышал, какой осторожный, — расхохотался Баака, — не успела Хорешани замуж выйти, уже в окно залез. Хорошо, через тайный ход бежал. Князь не заметил кто, иначе убил бы. Турманидзе суровый старик.
— Ну, дорогой Баака, значит, продолжения не знаешь. Дато больше в окно не лазит, через тайный ход вбегает.
Баака звучно хохотал.
— Так и надо ржавой шашке, разве можно в пятьдесят лет на огне жениться?
— Хорешани говорит: раз замуж за любимого не выдали, нарочно старику руку отдала, чтобы Дато сердцем владел. Смелая княгиня. К Русудан часто ездит, дружны… Значит, царя с трудом можно видеть? Выходит, он пленник у Шадимана?
— Тонко делает, царь не замечает. На охоте напомни о себе. Кругом слуги Шадимана, мою охрану тоже своими людьми заменить хотел. Я Луарсабу намекнул, какая в этом опасность. Очень сердился Шадиман, не Луарсаб сказал: «Стражу Баака менять не буду, наследственная. Как деды поступали, так навсегда останется». Неблагодарная царица тоже требовала смены. Даже меня хотели удалить. Много про нее знаю, неприятно… Осторожнее будь, Георгий, Херхеулидзе трудно уничтожить, а с азнауром стесняться не будут. Смотри работу Шадимана. По Картли одни стоны слышны, смеяться народ разучился, а сказать царю никто не смеет, знают, не поверит и врагом сочтет, кто о Шадимане плохое скажет.
— Спасибо, Баака, ты лучший друг нам… Совет крепко запомню.
Три дня прожил Саакадзе в Тбилиси, в собственном доме, купленном для него Нугзаром, но, как предсказал Баака, он не был принят Луарсабом. Царевич Вахтанг, ближайший к царю придворный, заявил:
— Царь занят, и до охоты приема не будет.
Недоступность замка привела князей к встречам вне Метехи, и само собой вышло, что днем аристократы стали выезжать на прогулку в ущелье Круасани. Здесь показывали наряды, коней, а по вечерам собирались у Мухран-батони в роскошном доме, в шутку прозванном маленьким Метехи.
Узнав об этом, Мариам рассвирепела, она рассчитывала, что княжеские фамилии будут всячески домогаться разрешения попасть на ее малые приемы.
Но благодаря веселью в гостеприимном доме Мухран-батони вся знать собиралась там, и приемы Мариам заметно стали пустовать.
Мариам разразилась угрозами, но Шадиман насмешливо напомнил о невозможности воспретить Мухран-батони не только принимать гостей, но и самому ездить в гости.
Саакадзе сразу был замечен на шумном вечере у Мухран-батони. С любопытством рассматривали его богатый наряд. Двухлетняя давность не вырубила из памяти странного брака Русудан, после которого молодые ни разу не посетили Метехи. Приездом Саакадзе заинтересовались, его окружили, расспрашивали о причине отсутствия Русудан. Георгий уверял, что Русудан удерживает дома любовь к первенцу, а пережитая радость сделала ее еще прекраснее. Восторженность Саакадзе вызывала у княгинь одобрительный смех.
Саакадзе быстро подошел к вошедшей Хорешани. Она имела свободный доступ в Метехи и с удовольствием делилась новостями.
— Что, царь занят? Ха-ха-ха!.. Да, конечно, занят. В Метехи настоящая война. Нестан выбилась из сил. Весь Метехи горит в пламени ее волос. Гульшари знает, что больше всего Луарсаб любит золотое пламя, и если б не осторожность Нестан, давно бы отрезала ее пышные косы. Уже два раза поймали девушек Гульшари с ножницами в комнате Нестан… Как били! Говорят, одна с тремя глазами вышла. Луарсаб весь день хохотал. Очень понравилось. Нестан тоже не голубь. Гульшари нарядами хвастает. Платьем зеленым, вышитым розовым бисером. Луарсаб восхищался. Весь замок сладкими словами платье хвалил. Вчера Гульшари хотела надеть, а платье… скажем, не медом выпачкано… Гульшари бешенство охватило. Своих девушек чуть не убила, почему покои плохо берегли. Девушки клянутся, мамка Нестан — ведьма, в пчелу превратилась, незаметно влетела… Царица? Конечно, ненавидит Нестан. Шадиман тоже. Давно бы убили, но Луарсаб поклялся: если с Нестан случится несчастье, весь замок разгонит. Видеть Нестан? Зачем, Георгий? Большое дело? Хорошо, скажу… Не беспокойся, знаю, никто не услышит… Почему вместе с Дато не приехал? Хочешь, Луарсабу о нем напомню? Еще рано? Можно подождать. Смотри, светлейший Симон прибыл. Первый раз его здесь вижу, князей задабривает. Все хочет попробовать, мягко ли сидеть на престоле Картли…
