Полезно напомнить, что открытие этого секрета явилось в свое время заметной победой строительной науки и техники.
Конечно, свод — только маленькая частная архитектурная деталь в гнезде. Но он встречается здесь на каждом шагу, так что невозможно, чтобы это был случайный плод беспорядочных действий насекомых — строителей гнезда. Для сооружения свода обязательны закономерно связанные, целесообразно сопряженные и сливающиеся операции какого-то числа термитов.
Как же эти операции организованы в пространстве и во времени?
В загадке возникновения в термитниках свода как бы в миниатюре представлена тайна возникновения всего гнезда со всеми его совершенными устройствами.
Вот почему так интересна работа одного из наиболее известных термитологов мира академика Пьера Грассе. Этот выдающийся французский биолог глубже других вник в вопрос о том, как возникает свод в гнезде термитов.
Он изучал виды термитов, живущие в Центральной Африке.
Наблюдения проводились в плоских стеклянных чашках. Едва поселенная в такую чашку группа термитов осваивалась с местом, она начинала его застраивать. При этом каждый рабочий формовал в жвалах комочек строительной пасты, действуя сам по себе и не сообразуясь с действиями других. Подчиняясь настойчивому требованию инстинкта, термит по-прежнему независимо от других носил свой комочек пасты по гнезду, как бы искал, куда его прикрепить. Пока стенки чашек были совсем или почти совсем чисты, комочки приклеивались где попало. Дальше первые приклеенные комочки сами начинали привлекать к себе термитов, ищущих, где бы им примостить свой груз.
Мы уже знаем, что рабочие термиты, буравя землю или древесину, продолжают работу, начатую до них другими, точно так же и строители тоже продолжают начатую другими работу: они приклеивают новые комочки уже не столько где попало, сколько поверх приклеенных прежде. Слепые, они находят их не видя и в темноте. Эти участки определенно привлекают к себе новых участников строительства. В конце концов, и в общем довольно скоро, в гнезде все заметнее начинают расти столбики и валики-гребни, склеенные из строительной пасты. Они растут, однако, не беспредельно.
Едва какой-нибудь столбик или валик достигает предельной высоты (она не одинакова у разных термитов: у Кубитермес, например, четыре-пять миллиметров, у воинственных Белликозитермес — пять-шесть), рост их вверх прекращается. Пока крупицы строительного материала приклеивались в самую вершину, столбики и валики росли отвесно вверх. Теперь они пристраиваются вверх, но сбоку, и столбик или валик начинает искривляться, обрастает навесом, причем не горизонтальным, а слегка приподнимающимся.
Некое подобие «I» превращалось в некое подобие «Г».
Если бы тем дело и исчерпывалось, то столбик или валик, увенчанные растущим в одну сторону навесом, в конце концов обрушились бы.
Но так не происходит. Не происходит потому, что термиты, наращивая столбик или валик, приклеивают к ним новые комочки вбок и вверх отнюдь не как попало. Они приклеивают их только в сторону ближайшего столбика, в сторону валика, который проходит ближе всего. А на этом столбике и валике тоже одновременно ведется такое же пристраивание вбок и вверх подобного же навеса.
Таким образом, здесь и там строители действуют независимо друг от друга, а само строительство оказывается в то же время встречным, согласованным, взаимно связанным. В конце концов, как нетрудно понять, обе сооружаемые врозь половины свода встречаются, смыкаются: «I», разросшееся в «Г», встречается со своим зеркальным отображением и превращается в «П». Опираясь один на другой и смыкаясь один с другим, два столбика образуют классическую арку, два гребня соединяются в туннель, в крытый коридор.
Так термиты-строители, не имея никакого врожденного плана арки или свода, не обладая никакими сложными инстинктами аркостроительства или сводовозведения, действуя каждый в одиночку и послушные одним лишь простым побуждениям, вслепую, «на ощупь», возводят правильные своды.
Это подтверждено в опытах с разным числом термитов. В плоских стеклянных чашках с пятью — девятью рабочими стройка почти не подвигается. Но уже при пятидесяти термитах, особенно если в чашках была и самка, строители проявляли достаточную активность. Они, в частности, сразу принимались строить над самкой навес.
Когда в другом опыте в узкое пространство меж двух листов стекла были посажены царица и достаточное число рабочих и солдат, то уже через самое короткое время солдаты окружили царицу кольцом из нескольких небольших групп, по три — шесть насекомых в каждой. Эти группы сосредоточились на более или менее равном расстоянии одна от другой. Затем к солдатам стали стягиваться рабочие. Они подбегали поодиночке с крупицами строительной массы и приклеивали ее сначала к стеклу, потом к прежде прикрепленным крупицам, так что вскоре хорошо заметны стали растущие вокруг тела царицы темные столбики. После того как столбики поднялись до верхнего листа стекла и уперлись в него, они стали разрастаться в обе стороны. Наутро сооружение кольца вокруг царицы было закончено. В нем оставались незаклеенными лишь несколько узких проходов.
И в этом случае, судя по всему, термиты действовали независимо друг от друга, а все выглядит так, как если бы работа велась по плану.
Конечно, рассматривая готовый свод, или арку, опирающуюся на два столба, или крытый коридор, опирающийся на два валика, или, наконец, прорезанное ходами кольцо вокруг тела царицы, мы видим только их, но не обрушившиеся и впоследствии убранные термитами сооружения. В таких наблюдениях итог воспринимается как цель, здесь ничто не напоминает о безуспешных пробах и ошибках, о незавершенных операциях. Их и не видно, так как все строительные «неудачи» в гнезде сгрызаются, а материал, из которого они сооружены, вновь обращается в дело.
Опыты с разно окрашенными почвами — желтая и красная глина, черный перегной, светлый известняк — показали, что свой строительный материал термиты не склонны переносить с места на место далеко. Они пускают его в дело тут же.
Каждый строитель не слоняется как попало, он скрытно привязан к участку, на котором действует, хотя в гнездах и нет замкнутых, изолированных одна от другой групп строителей.
В разных местах чашки или другого искусственного гнезда вырастают обычно отдельные зоны, тесно застраиваемые арками и сводами, а из них постепенно возникают дороги и камеры. Такие зоны разделены поначалу пустым, незастроенным пространством, но со временем связываются между собой крытыми коридорами или уже не раз встречавшимися нам хорошо утрамбованными дорогами. В них и по ним в обе стороны снуют обитатели гнезда, а по сторонам трасс возникают новые застраиваемые участки.
