– И сделаешь мне ребенка, – продолжала Карина. Ведьма нахмурилась. – И без всяких этих эльфийских штучек, не вздумай сделать свои сперматозоиды слишком медленными…
Эльф сглотнул.
– Что, прямо здесь? Сейчас?
– Да.
– Какие-то некрофильские у тебя наклонности… – пробормотал Шенвэль.
Карина удивленно посмотрела на него. Эльф понял, что для ведьмы черепа на кольях и кости эльфов перед идолом являются не останками живых существ, а неотъемлемой частью пейзажа. Вроде картины на стене.
– Я не могу заниматься любовью на костях моих соплеменников, – сказал Шенвэль.
– Так не здесь же, – сердито сказала Карина. – Мы в храм пойдем.
Ведьма поднялась на ноги и протянула руку эльфу.
– Отдай иглу, – сказал Шенвэль, вставая. – А то наш ребенок будет владеть мертвой силой.
Они направились к контине.
– Я этого и хочу, – сказала Карина спокойно.
Шенвэль вздрогнул и остановился.
– Нет, – сказал он. – Нет. Этого я не сделаю… Кто научит его управлять мертвой силой, если я погибну?
– Сделаешь… – прищурившись, ответила ведьма. – Учителя найдем, не беспокойся. Гёсу, например. Ты сам превратил его в Музыканта. Они с Зариной разнесли Кулу и сейчас летят в Экну, мы с ними встретились – они здесь отдыхали перед дальней дорогой.
– Зачем тебе это нужно? – спросил эльф.
Карина вздохнула.
– Душа Кертель была выжженной землей, Балеорн превратил ее в цветущий сад, – сказала ведьма. – Но изгнать черного змея, что гнездился там, твоему отцу оказалось не по силам. И имя этому змею было вовсе не боль, а Страх, и этот змей убил прекрасное дитя, рожденное в этом саду… Кертель предала тебя, хотя ты этого не заслужил. Никто в этом мире, даже самый последний негодяй, не заслужил предательства.
– Какое у тебя сегодня поэтичное настроение, – заметил эльф.
Ведьма отмахнулась.
– Для того, чтобы овладеть Чи Воздуха, надо научиться петь, – сказала Карина. – Всех ведьм учат петь – и сочинять песни… Кем бы ни стал наш ребенок – великим злодеем, героем или просто садовником – я никогда не отрекусь от него. Я буду с ним, даже если в нем воплотятся Яроцвет, Эльф и Ящер вместе взятые! И если… вдруг… в нем снова воплотится Эльф, то… Я не люблю тебя. Ты – ледяной эльф. Черное небо твоей души освещают прекрасные фейерверки. Они похожи на те узоры, что горят по ночам в нашем море, но море – теплое, а цветы звезд холодны. Но я люблю в тебе того мужчину, которым ты мог бы стать – жизнерадостного, лукавого и доброго.
– Ты думаешь, я уже никогда…
– Не знаю, – сказала Карина задумчиво. – Не знаю. Иногда, в особенно суровые зимы, когда реки промерзают насквозь, в толще льда видны застывшие рыбы. Так и твоя душа – это рыба, погибшая во льду. Нужно очень много тепла, любви, терпения и магии, я думаю, чтобы мороженые тушки снова превратились в игривых карасей. Говорят, что и на берегу залива Вздыбленного Льда когда-то цвел миндаль и росли кипарисы. Но я не знаю, хватит ли мне сил…
– В этом мире для нас с тобой почти ничего невозможного нет, – сказал Шенвэль.
Карина усмехнулась.
– Ну да, – сказала ведьма. – Ты маг седьмого класса, единственный эльф, который владеет мертвой силой, я – Хозяйка Четырех Стихий. Но, видишь ли… От магии в любви мало проку.
– Я знаю, – сказал эльф. – Что же, пойдем, посмотрим, на что мы способны без нашей магии…
Ведьма возилась со штанами – в темноте она надела их задом наперед.
– Ты пока возьми Жезл Власти, – сказала Карина. – Он в ельнике, в роднике спрятан. Отоспимся у Лакгаэра, уберемся в Фейре, и возьмемся за Эрустим. Вместе раздолбаем уж его как-нибудь, я думаю.
Шенвэль замер на месте.
– Что? – сказал он, обернувшись. – Все это время ты…
– Да, – сказала ведьма устало. – Я не имела никакой власти над тобой, кроме той, что ты дал мне сам.
– Но у тебя куртка на груди так топорщилась…
– Мало ли что у кого из нас топорщилось. Я свернула твой заплечный мешок, – усмехнувшись, сказала Карина. – Вернемся, попробую пришить лямки.
– Но почему сейчас ты хочешь, чтобы я взял жезл? – спросил эльф.
– Я поняла, – помолчав, сказала ведьма. – Что не смогу быть рабовладелицей… Я не могу смотреть, как ты… Лучше уж я еще немного побуду рабыней. Игла Вахтанга на мне; может, это хоть немного сдержит чары Эрустима.
Шенвэль покачал головой.
– Послушай, – сказал он. – Я взял Эрустим потому, что у меня не было выбора. Я вовсе не хотел унизить тебя или что-то…
– Да я знаю… – с тоской в голосе сказала ведьма.
– Может, это и отвратительно выглядит, но мне не тяжело быть рабом. Совсем. Я ведь провел в воспитательном лагере почти пятьдесят лет. Да и Змей Горыныч убьет меня сегодня, если жезл будет в моих руках. Короче – я не хочу его брать.
– Во-первых, – сказала Карина рассудительно. – Может быть, дракон сегодня и не прилетит. Вон ты как его отделал.
Ведьма и эльф одновременно посмотрели через открытую дверь на изуродованного идола.
– Во-вторых, – продолжала Карина. – Поговори с ним.
Шенвэль хотел возразить, но вспомнил, что именно это спасло Лакгаэра. Эльф заговорил с богом, которого ненавидел – и Ящер ответил даже ему.
– Попробуйте вместе извлечь из жезла мертвую силу, – сказала ведьма.
Шенвэль покачал головой.
– Ну пожалуйста… – тихо сказала Карина.
Эльф вздохнул, и они вышли из контины.
– Жди меня на кострище, – сказал Шенвэль, отдал Карине флейту и удалился в ельник. Ведьма послушалась, прошла между гудящими стенами огня и оказалась на старом пепелище. Карина прошлась туда-сюда в ожидании эльфа, зацепилась ногой за что-то острое, торчавшее из золы, и чуть не упала. В этот момент ее душу заполнило знакомое чувство – щенячья радость самоотверженности.
Эльф нашел жезл и взял его.
Ведьма вздохнула.
«Ты сама этого хотела», стискивая зубы, напомнила себе Карина.
Она увидела Шенвэля, идущего через капище, и Эрустим за поясом эльфа. Шенвэль остановился и подобрал тесак, выпавший из руки статуи. Помахивая им, эльф перешел огненную стену по балке. Шенвэль обнял ведьму и пробормотал себе под нос заклинание, настраивающее телепорт.
Глава Нолдокора и князь Иван решили выставить в храме Проглоченного Солнца совместный патруль до прибытия из Кулы жреца Ящера. В эту ночь луны не было, и море не светилось тоже. Марфору пришлось дежурить в кромешной тьме. К полуночи эльфу начало казаться, что на корме его лодки сидит темная фигура ящероподобной формы, да и лодка вроде как стала тяжелее… Марфор сам понимал детскость своего страха, но подойти на корму и проверить ему не хватало духу. Впрочем, мандречену в храме должно было быть еще страшней. Марфор увидел огонек в темноте – мандречен вышел на берег. Пламя описало круг и поднялось вертикально вверх. Марфор испытал невыразимое облегчение и наполнил парус волшебным ветром. Человек подавал ему знак, который и у эльфов, и людей означал одно и то же – «Ко мне».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
