После всего, что возвели на него прогрессивные борзописцы за полтора с лишним столетия, многие с трудом поверят, что главной целью своего царствования он считал отмену крепостного права. Но ведь реформа 1861 г., с крепостным правом покончившая, устанавливала такие порядки для бывших помещичьих крестьян, какие давно уже существовали для крестьян государственных – как следствие мероприятий, проводимых под личным контролем Николая I.
Конечно, мы теперь абсолютно уверены, что с освобождением надо было поспешить, крепостное право было позором России. Но применим «исторический подход», вспомним, в какой политической ситуации протекала деятельность государя Николая Павловича. Его детство и юность прошли в эпоху Наполеоновских войн, а Наполеон был закономерным порождением Великой кровавой французской революции. Для восторжествовавших в 1815 г. монархий было аксиомой, что революция – это зло. И так считали не только реакционные круги, но и множество мыслящих людей, включая зрелого Пушкина. Николай, возможно, был излишне осторожен в деле переустройства страны. Но до 1848 г. творческой интеллигенции было грех на него обижаться, это был «золотой век» русской культуры. Однако в 1848 г. Европу захлестнула волна революций, император встал на жестоко охранительные позиции (тогда же стало известно о явно революционных, даже террористических намерениях руководителей петербургского «кружка Петрашевского», которые были тайной и для большинства членов кружка). Но с преобразованиями, пусть еще более осторожными, не было покончено. Уваровская триада – «православие, самодержавие, народность» – мало кому из трезвомыслящих людей представлялась ущемлением духовной свободы. Не все же должны обладать таким мирочувствованием, как Белинский, Чернышевский, Некрасов, Герцен. Кстати, Герцен, будучи в эмиграции и узнав о смерти русского императора, стал раздавать монетки лондонским уличным мальчишкам: мол, у вас сегодня праздник (имелась в виду Крымская война) и у меня сегодня праздник.
На Западе Николай I представлялся фигурой одиозной, особенно начиная с предшествовавших войне годов. Что ж, тамошних людей можно понять. В чем-то можно понять и Герцена. Но подавляющее большинство защитников Севастополя считало иначе, чем они. Они знали, как покойный государь любил Россию. В последнее часы жизни он говорил наследнику Александру Николаевичу о своей горечи от того, что сдает ему государственный корабль в неисправном состоянии. Знали и то, что особенно он любил русскую армию и тех, кто был в ее строю, солдат и офицеров.
* * *Во время Крымской войны большие подвижки произошли в военной медицине, в организации медицинской и санитарной службы. В немалой степени это связано с деятельностью замечательного русского хирурга и анатома Николая Ивановича Пирогова (1810–1881). Выпускник Московского университета, он много сил отдал изучению взаиморасположения и взаимосвязей органов человеческого тела и стал основателем нового раздела анатомии – топографической анатомии. Работа в этом направлении позволила ему добиться больших успехов в области хирургии, в первую очередь военно-полевой.
Будучи в действующей армии на Кавказской войне, он проводил щадящие ампутации, широко применял гипсовые повязки, первым в мире стал применять эфирный наркоз в полевых условиях (всего Пирогов провел свыше 10 тысяч операций с общим обезболиванием).
Пирогов был главным хирургом осажденного Севастополя. Здесь он разработал и внедрил принципиально новую организацию ухода за ранеными: наиболее тяжелые, требующие немедленной помощи, оперировались в полевых лазаретах, остальные отправлялись в тыловые госпитали, что предполагало организацию хорошо налаженной эвакуации (так появились знакомые по старым фотографиям и картинам большие крытые повозки с красным крестом).
Николай Иванович прибыл в Севастополь с отрядом сестер милосердия из основанной великой княгиней Еленой Павловной Крестовоздвиженской общины. Пирогов так писал о своих ученицах и помощниках, бравших на себя всю тяжесть ухода за ранеными: «Доказано уже опытом, что никто лучше женщин не может сочувствовать страданиям больного и окружить его попечениями, не известными и, так сказать, не свойственными мужчинам». Из 120 этих замечательных женщин 17 погибли в осажденном городе. Известный писатель и юрист Анатолий Федорович Кони написал следующие слова: «В этом Россия имеет право гордиться своим почином. Тут не было обычного заимствования «последнего слова» с Запада – наоборот, Англия стала подражать нам, прислав под Севастополь мисс Найтингель со своим отрядом».
Упомянутые английские сестры милосердия немало способствовали тому, что благодаря применению улучшенной санитарии и заимствованным у Пирогова принципам ухода за ранеными смертность в английских лазаретах, на первом этапе войны уносящая почти половину поступивших в них, уменьшилась в несколько раз. Во французской армии она была огромной до конца войны. От болезни (возможно, холеры) в сентябре 1854 г., после сражения на Альме, скончался французский командующий маршал Сен-Арно. Справедливости ради, и его английский коллега фельдмаршал барон Раглан умер от холеры под Севастополем в июне 1855 г.
По зову сердца такую же работу, что и сестры из Крестовоздвиженской общины, вела героиня обороны Даша Севастопольская (Дарья Лаврентьевна Михайлова), дочь погибшего в Синопском сражении матроса. Она на свои средства устроила перевязочный пункт, в котором ей помогали многие жительницы города.
* * *Командовавший находящимися вне Севастополя русскими войсками А. С. Меншиков старался своими действиями облегчить положение осажденных, но это ему, к сожалению, удавалось плохо – несмотря на очень большие понесенные потери.
Первой такой попыткой (наиболее успешной из всех) стало наступление 25 октября 1854 г. на Балаклаву, где англичане устроили основную базу своего снабжения.
В начале сражения были атакованы и взяты три турецких редута, прикрывающих дальние подступы к базе. При этом было захвачено и увезено 9 орудий. Развивая успех, в атаку пошла русская кавалерия, произошло ожесточенное встречное кавалерийское сражение, в результате которого была отброшена английская тяжелая конная бригада. В дальнейшем сражение происходило на пересеченной холмистой местности, русские пехота и артиллерия нанесли тяжелые потери доблестно атакующей английской легкоконной бригаде (вошло в историю высказывание по свежим следам участника сражения французского генерала Пьера Боске: «Это великолепно, но это не война, это безумие»).
В целом русская армия достигла успеха, наши потери составили около 600 человек, вражеские значительно превосходили их (даже если исключить турецкие – турки были настолько деморализованы в битве, что больше как самостоятельная военная сила в военных действиях в Крыму не участвовали). Однако развития этот успех не получил, разве что были приостановлены осадные работы союзников под Севастополем.
* * *Самая большая битва этой войны произошла 5 ноября 1854 г. близ татарской деревушки Инкерман, по имени которой и названа. Основные события развернулись на пересеченном плато к юго-востоку от Севастополя между рекой Черной, Сапун-горой и Килен-балкой.
Русская армия обладала значительным численным превосходством, командовавший ею князь Меншиков рассчитывал еще на поддержку Севастопольского гарнизона, но, по правде сказать, нашим генералам впору было бы со своими силами управиться.
Отсутствие взаимодействия по ходу боя было просто удручающим. Согласно диспозиции, 20-тысячный корпус князя П. Д. Горчакова демонстрацией активных действий должен был привлечь к себе основные силы неприятельской армии, а остальные части нанесли бы ей фланговые удары. Но на деле французский генерал Боске быстро разобрался, что это демонстрация, и не более того. Оставив против русских 3 тысячи человек, он бросил свои полки туда, где разворачивалось основное сражение, здесь же до конца дня активности не было, корпус Горчакова так и демонстрировал.
Русские части действовали вразброд, несли огромные потери от винтовочного и артиллерийского огня, не успев сблизиться с противником. Однако мужество наших солдат и офицеров могло привести к успеху: большой английский отряд, потеряв значительную часть своего состава, был близок к полному уничтожению. Впечатление английского военного корреспондента: «В героическом крике битвы они врезались в дым батарей и выпотрошили наши ряды». Но англичан спас подоспевший генерал Боске со своими французами.
Меншиков приказал подать по всей армии сигнал к отходу на исходные позиции для перегруппировки, но артиллерийского прикрытия этого маневра обеспечено не было, отчего потери увеличились еще больше. По словам английского корреспондента, «до того, как они исчезли из вида, равнина покрылась их телами».
