сказать?
— Не сейчас, Саш, я же объяснила, мне некогда…
— Я просто хотел попросить прощения за все те бессонные ночи и все твои пролитые слёзы, — поспешил вставить я. — Всю жизнь я вёл себя, как урод, а ты терпела это и тащила меня на своих плечах. Мне жаль, что…
В динамике телефона вдруг послышалась какая-то возня, а следом обрывок чей-то реплики. Кажется, мама с кем-то переговаривалась…
— … здесь… на рабочем месте. Это так срочно?
— Нет, Галина Романовна, извините, сын звонил. Мы уже закончили, — донёсся до меня приглушённый голос родительницы. — Саш, всё, кладу трубку. Пока.
И звонок сбросился. Я понял, что мама моих извинений так и не услышала. Огорчённый этим фактом, я побрёл, куда глаза глядят, не поднимая взора от тротуара. Настроение упало ниже плинтуса, и вновь стали закрадываться нехорошие мыслишки в голову. Так я слонялся до тех пор, пока меня не вывел из прострации пронзительный автомобильный гудок, гундосо крякнувший практически над самым ухом.
Я встрепенулся и отвёл руку назад, готовясь к схватке. Проекции боевых плетений закружились над кончиками пальцев, а вживлённый в ладонь кровавый алмаз уколол кожу, будто слабым разрядом тока. Но оказалось, что на меня никто не нападал…
— Саш, ты чего такой зашуганный? — хохотнула Дарья Плисова, призывно помахивая мне из рубиново-красного Мерседеса с откидной крышей. — Запрыгивай, покатаемся!
Дорогой автомобиль стоял совсем рядом, урча мощным двигателем. Делать вид, что я это не я — совсем глупо. Но, признаться честно, первейшим моим порывом было отказаться от предложения певицы. И я даже успел отрицательно помотать головой. Но потом в сознании всплыл совет психиатра налаживать социальные связи и заводить друзей. Поэтому я немного помешкал, но всё же подошёл ближе.
— Привет, Даш. Ты какими судьбами здесь?
— Да никакими! Просто по магазинам катаюсь, одной как-то скучно. Хочешь со мной? — жизнерадостно подмигнула певица.
— Если ты настаиваешь, — расплылся я в улыбке.
— Ещё как настаиваю!
Я приземлился на сиденье из мягкой кожи и поприветствовал Дарью дежурным поцелуем в щеку. Не знаю, показалось ли мне, но она будто бы ответила на него гораздо теплее, если не сказать жарче. Я буквально ощутил, тот слой яркой помады, который остался на моей коже. В последний раз, когда я встретил Плисову в гримёрке «Мятного ликёра» она вела себя значительно сдержанней.
— Ой, какой ты колючий, братец ёжик! — шутливо поморщилась девушка. — Бриться не пробовал?
— Пробовал, оно снова отрастает, — беспомощно развёл я руками.
— Хах, ну ты юморист, Горюнов! Ладно, поехали что ли? Пристегнись, я люблю погонять.
И кабриолет, визжа покрышками, тронулся, разминувшись с припаркованным впереди автомобилем на жалкие сантиметры. Водила Дарья действительно агрессивно и опасно. Честно, я за такую езду прав лишал бы прямо на месте! А тут она и музыку включила, выкрутив громкость на полную катушку, умудряясь ещё подпевать. Голосище, кстати, у Плисовой был моё почтение. Я её отчетливо слышал даже сквозь ор динамиков. Слава всем богам и Многоокому Создателю, что минут через пятнадцать Дарье это надоело, и она выключила магнитолу.
— Ну как тебе? — приспустила девушка одной рукой солнцезащитные очки.
— Супер. Как на рок-концерте побывал, — прочистил я слуховой проход мизинцем.
— Ой, да ты мне льстишь, Саш, — притворно смутилась Плисова, а потом резко посерьёзнела. — Я слышала о твоих проблемах с карточным долгом. Димасик мне рассказал.
— Димасик? — недоумённо нахмурился я.
— Ну да. Владелец «Ликёра».
— А-а, понял. Ну это для тебя он Димасик. А я его знаю исключительно как Дмитрия Глебыча.
— А ещё он показал на камерах, как ты двоих батиных громил на парковке отделал. Тебя даже Пашечкины мальчики еле оттащить смогли. Не знала, что ты так ловко драться умеешь.
«Пашечка», надо полагать, это Пал Палыч. Юбиляр, во время торжества которого описанные события и происходили. Крупный бизнесмен, раскрутившийся в «лихие девяностые» и имевший по тем временам связи, пожалуй, с каждой более-менее серьёзной бандой в области. Собственно, я потому и рассчитывал на его помощь с Батей. Палыч человек жесткий и решительный. Наверняка каждый слышал хоть единожды выражение: «Гвозди бы делать из таких людей». Так вот, Палыч тянет на целую кувалду. Оттого крайне непривычно слышать в его адрес ласковое «Пашечка». Интересно, попробуй я его так назвать, что произошло бы? Похоже, правду говорят, будто женщины обитают в какой-то своей альтернативной реальности, куда мужчинам хода нет.
— С чего вдруг Глебыч стал таким болтливым и всем про меня растрепал? — подозрительно воззрился я на водительницу.
— Ну, положим, не всем, а только мне.
— А тебе-то с какого перепугу? — всё ещё не понимал я.
— Так я сама у него спросила. А что? — невинно захлопала ресничками Дарья.
— Ну а твой интерес чем вызван? — до последнего додавливал я собеседницу.
— Даже и не знаю… — вздохнула Плисова. — Можешь считать, что меня зацепил твой печальный взгляд в тот вечер, и я решила помочь.
— Да уже и не требуется… — буркнул я в сторону, но Дарья всё равно услышала.
— Значит, ты не отрицаешь, что это ты хлопнул Батю и всю его банду? — огорошила меня девушка.
Я поперхнулся воздухом и уставился на Дарью квадратными глазами. Дерьмо! Она-то откуда об этом знает⁈
Глава 7
Мой взгляд прожигал Дарью почище автогена. А та сначала изо всех сил удерживала подчёркнуто серьёзную мину, но потом не стерпела и заливисто расхохоталась.
— Ха-а-ха-а-ха! Господи, Саша, ну и лицо у тебя! Да расслабься, я же шучу!
— Ну ты и юмористка, Плисова, — вернул я собеседнице её же реплику.
— Ладно уж, простите, мистер серьёзность. Мне казалось, что новость о гибели твоего обидчика должна тебя развеселить. А у тебя в глазах всё та же грустинка.
— Смерть в целом плохой повод для веселья, — сухо прокомментировал я.
Кабриолет притормозил на светофоре, и девушка пристально на меня посмотрела:
— Знаешь, Горюнов, мы раньше не общались слишком уж тесно, но с недавних пор у меня ощущение, словно тебя подменили. Ты мне казался совсем другим человеком. А я в людях разбираться научилась оч-чень хорошо. Объясни, как такое может быть?
— Наверное, просто не выспался — неубедительно попробовал я отбрехаться.
— Господи, да ты даже шутишь иначе! Не-е-ет, Саша, меня
