продавал с аукциона лошадь за один шиллинг! Молодой человек, гвоздь стоит в двадцать раз больше! — Кодлкатт снова подпрыгнул, потому что Немезида громко фыркнул и сильно дернул поводья, что заставило двух мужчин на дюйм зарыться пятками в отпечатанную копытами грязь.
— Вы сказали, одна ставка, — последовал спокойный ответ. — Я ставлю один шиллинг за эту лошадь.
— Что ж… я хочу сказать… — Что бы он ни хотел сказать, он промолчал, посмотрев в другую часть зала. — Могу я услышать предложение от клеевых компаний?
Прежде чем последовал ответ, Немезида снова пришел в движение, визжа и прыгая, как будто понимая значение вопроса аукциониста. Он брыкался так сильно и отчаянно, что Кодлкатту пришлось позвать двух других джентльменов со двора, чтобы оказать помощь предыдущей команде.
— Не от меня! — крикнул один из производителей клея, перекрикивая шум. — Другие лошади спокойно относятся к молотку и не пытаются поубивать всех вокруг!
— Кто-нибудь еще? — В голосе Кодлкатта звучало отчаяние. — Ну же, джентльмены, загляните внутрь себя!
— Хорошо сказано! — ответил Норвуд. — Я заглянул и хочу, чтобы мои внутренности остались внутри.
— Один шиллинг! — повторил Мак. — Продолжайте продажу, пожалуйста!
— Придется обратиться к агенту господина Роби! — Кодлкатт устремил свой водянистый взгляд на седовласого мужчину в темном костюме, попыхивающего трубкой, сидевшего справа от ДеКеев. — Мистер Синклер, ваше мнение?
Синклер молча курил свою трубку, пока четверка борющихся мужчин снова не взяла Немезиду под контроль, затем помахал трубкой и сказал:
— Мне приказано продать животное по любой цене.
— Но… черт возьми! Мои услуги в таком случае составят всего десять процентов от одного шиллинга?
— Один шиллинг за лошадь, — объявил Мак, — и один шиллинг в пользу дома. Вот, что у нас выходит, можете не беспокоиться о своей судьбе.
— О, тогда очень хорошо! У меня есть один шиллинг! Я слышу два? — Кодлкатт покачал головой в парике и стукнул молотком, от звука которого Немезида завертелся и начал брыкаться во все стороны. — Продано «ДеКей Энтерпрайз» за огромную сумму в один шиллинг. — Раздался раздраженный рев. — Итак, юный сэр! Я бы хотел посмотреть, как вы доставите этого зверя домой, не повредив свою повозку.
— Я думаю о том же, — буркнул Рубен себе по нос, но он легонько ткнул своего сына локтем под ребра, когда Немезиду вывели из ямы. — Еще до конца недели о тебе станут писать в газетах, так что приготовься к тому, что на тебя польются чернила.
Они просидели еще два показа, а затем Мак извинился перед отцом и сел на скамейку рядом с Синклером.
— Простите за вторжение, — сказал он, — но что вы можете рассказать мне о лошади?
— Опасный жеребец, — последовал ответ, сопровождаемый клубом дыма. — Кусачий и очень быстрый, так что защищайте свое лицо. Его удар на прошлой неделе сломал плечо конюху в трех местах. Это стало последней каплей, если хотите.
— Он ужасно худой, — сказал Мак. — Он действительно не болен?
— Физически нет. Как мы сообщили в аукционный дом, причина его худобы — исключительно его нервный характер.
— Хорошо, я понял. Скажите, кому принадлежало это животное до господина Роби?
— Я помню, что это был какой-то валлиец, но господин Роби купил жеребца годовалым, так что вам придется узнавать подробности лично у него.
— Спасибо, так и сделаю.
Когда Мак встал, чтобы уйти, Синклер одарил его легкой самоуверенной улыбкой:
— Я думаю, вам следует знать, что лошадь более чем темпераментна. Животное сошло с ума. Что вы собираетесь с ним делать?
— Просто… поверьте в ценность одного шиллинга, — сказал Мак. — Хорошего вам дня.
Пришло время доставить это чудовище домой. О, это был настоящий вызов. ДеКеев ждало почти трехчасовое путешествие. Они привезли с собой обычное средство передвижения для торговцев лошадьми, которое представляло собой широкую повозку, разделенную на три стойла и запряженную двумя крепкими ломовыми лошадьми, сзади был опущен пандус, чтобы обеспечить доступ к стойлам.
Это стало первой проблемой, поскольку Немезида сражался, как четвероногий демон, с мужчинами, которые изо всех сил пытались вести его вверх по пандусу. И Мак, и его отец боялись, что повозка разобьется вдребезги под стуком копыт, но, наконец, Немезиду поместили в центральное стойло, дверь закрыли и заперли на засов, а потные измученные конюхи получили плату за свой труд.
ДеКеи отправились домой, им пришлось пересечь мост через реку и пройти через город. Когда Немезида снова начал кричать и брыкаться, Рубен сказал:
— Теперь, когда мы владеем этим дьяволом, что дальше?
— Мы заставим его насытиться и успокоиться в течение сезона. Затем — если он сможет, и под этим я подразумеваю, что он все еще будет жив — начнем тренировать его, скажем, в сентябре. И будем надеяться на лучшее в следующем году.
— Успокоить его? Легче сказать, чем сделать.
— Согласен, — сказал Мак. — Но давай дадим ему время. А я попытаюсь выяснить у Бертрама Роби, что именно случилось с конем между сезонами, что сделало его таким... злым.
— Ты хочешь сказать, безумным?
— Да, — вынужден был признать Мак. — Безумным.
В двух милях к северу от Лондона Немезида вышиб дверь и отправил ее вращаться, как громоздкого воздушного змея. После вынужденной остановки повозка покатила дальше, унося отца и сына в будущее.
Глава тридцать пятая
