Эффи приложила палец к губам, дав ему знак молчать. Он был маленький, худенький, намного младше ее. При других обстоятельствах Эффи не обратила бы на такого малявку никакого внимания, однако понимала, что она такой же ребенок, как и он. Мальчик тоже это понимал и сделал в ответ такой же жест. Эффи постаралась не показать своего облегчения. Они, конечно, оба дети, но она старше и не должна об этом забывать.
Они довольно долго смотрели друг на друга в прибывающем свете, не то чтобы дружелюбно, но и не враждебно, и ждали. Мать мальчика заворочалась, ища рукой сына, и Эффи поняла, что пора уходить. Ей не очень-то хотелось вылезать наружу, но разум подсказывал, что теперь уже утро, а при свете дня ее никто не посмеет тронуть.
Она благодарно помахала мальчику и выскользнула за дверь.
В коридоре уже не было темно. Сверху доносились грохот кастрюль, шаги и громкие приказы. Анвин на кухне разогревала вчерашний суп и лепешки. Эффи взглянула в сторону своей каморки.
Толк!
Нет, лучше пока не возвращаться туда.
Потирая лоб, так долго упиравшийся в дверь, Эффи задумалась, куда же ей податься. Дрей сейчас в Большом Очаге, где спит поближе к огню вместе с другими новиками. За эти дни он стал очень важной персоной. Рори Клит, братья Шенки, Бык-Молот, Кро Баннеринг и прочие новики подчиняются ему, как командиру, и обращаются к нему, когда надо разрешить спор или поговорить о ком-то с Мейсом Черным Градом. Он часто отлучается из круглого дома: объезжает границы, ездит на разведку в Гнаш, возит послания изгнанникам-дхунитам. На прошлой неделе он с Мейсом и двумя сотнями взрослых кланников защищал Баннен от войск Собачьего Вождя.
Дрей сказал, что Собачий Вождь хочет захватить все подчиненные Дхуну кланы и закрепиться на землях Дхуна. Он уже взял клан Визи, чей забавный круглый дом с кротовыми ходами стоит в двух днях пути южнее Дхуна. Хотя для защиты Баннена сошлись объединенные силы Дхуна, Черного Града и самого Баннена, бой был не из легких. Дрей рассказывал, что бладдийцы дрались как одержимые, и в битву их вел сам Собачий Вождь.
«Ты бы видела его, Эффи, — говорил ей брат по возвращении. — Он скакал на старом вороном одре, и оружие у него было самое простое, но ни один кланник, скрестивший с ним молот, не пережил тот бой. — Сказав это, Дрей как-то странно вздрогнул, и Эффи спросила его, в чем дело. — Он вызывал нас, черноградцев, на бой, Эффи, и требовал нашей крови».
Тогда она тоже вздрогнула. По словам Дрея, бой длился добрую половину ночи, и Бладд, даже побежденный, прорвался сквозь дхунские ряды и забрал больше жизней, чем отдал сам.
Во время этого отступления Дрея ранили. Мейс послал его с двумя дюжинами других молотобойцев вдогонку за Собачьим Вождем и его сыновьями. Десять молотобойцев тогда погибли, а Дрея шипастый, налитый свинцом бладдийский молот вышиб из седла. Шипы пробили его панцирь в двух местах, и он сильно ушибся, упав на каменистую землю.
Эффи втянула щеки. Рейна говорит, это ничего: у Дрея только два ребра сломано, а ушибы скоро заживут.
Тряхнув головой, Эффи решила, что Дрея искать не пойдет. Он, конечно, найдет для нее время, как бы ни был занят: она первая, кого он высматривает, возвращаясь домой из похода, и последняя, за кого он молится на ночь Каменным Богам, но она не хочет быть для него обузой. У него и так забот полно.
Он так и не примирился с отъездом Райфа. Он никогда о нем не говорит и цепенеет от гнева каждый раз, когда при нем кто-то упоминает о брате, хотя редкий вечер проходит, чтобы в Большом Очаге не заговаривали о Райфе Севрансе. То, что произошло в печном доме Даффа, взбудоражило все кланы. Трое бладдийцев погибли от руки Райфа — неслыханное дело! И теперь все называют его Свидетелем Смерти.
Эффи поднялась по лестнице в сени. Хорошо бы Райф был сейчас здесь. Дрею о ночном человеке нельзя рассказывать — он отправится прямиком к Мейсу Черному Граду, и на этот раз они уж непременно подерутся. Нет, нет. Она не должна этого допускать. Мейс — плохой человек. Дрей сильнее его и бьется лучше, но Эффи знала, что этого недостаточно. Мало ли как Мейс может навредить человеку. Рейна из-за него стала совсем другая, а Дрея он может прогнать из клана или сделать что-нибудь еще хуже.
Идя через сени мимо кухни, Эффи говорила себе, что не знает, связан ли как-то человек на лестнице с Мейсом и хотел ли он вообще сделать ей что-то плохое. Боясь, что амулет опять ее толкнет, Эффи нетерпеливо стукнула его кулаком. Она знала теперь, куда ей идти и где она будет в полной безопасности.
Привстав на цыпочки, она отодвинула засов боковой двери, выходящей во двор, и навстречу ей хлынул холод. Снег кружился тяжелыми серыми хлопьями, и с севера дул сильный ветер. Опять вьюга, подумала Эффи, выходя за порог, — три дня подряд не унимается.
Дверь конюшни была накрепко заперта от ветра, и Эффи, переходя через двор, смотрела только на нее, такую прочную и знакомую. Метель скрывала широкий выгон, далекий Клин и горизонт, но от одной только близости к этим просторам сердце Эффи билось сильнее. Ну ничего. Теперь уже скоро.
Джеб Оннакр, свойственник Шенков, ходивший за их лошадьми и собаками, прошел в нескольких шагах от нее, возвращаясь с конюшни. Увидев Эффи, он улыбнулся и помахал рукой. Эффи нравился Джеб, он был тихий, хорошо обращался с животными и никому ничего не говорил, когда находил ее в собачьем закуте. Обычно она всегда махала ему в ответ, но теперь опустила голову и притворилась, что не видит его. Сапоги у него все в грязи — может, он только что сидел и завтракал с тем человеком.
Встревоженная этой мыслью, Эффи пустилась бежать на север вдоль стены конюшни. Когда она добралась до собачьих закутов, ее беличьи башмаки совсем обледенели. Придерживая на груди покрывало, она обошла большую псарню и направилась к маленькому каменному строеньицу, ушедшему глубоко в землю и похожему на маленький круглый дом.
Собачьи запахи и звуки брали свое вопреки вьюге. Одна из шенковых собак уже учуяла Эффи и теперь выла, как полоумная. Эффи усмехнулась. Это Черноносый, конечно: он всегда воет, по поводу и без. Присев перед низкой дверцей, Эффи отодвинула щеколду и произвела необходимые манипуляции с петлями. Когда она открыла дверь, собаки уже стояли по ту сторону.
Сердце Эффи наполнилось радостью.
— Ну-ка тихо, перестаньте! Нечего жевать мои башмаки. Отдайте покрывало! Плохие собаки. — Хвосты виляли, языки облизывали ее, янтарные глаза светились любовью.
Почти весь клан придерживался мнения, что шенковы бестии — самые вредные и злющие твари, когда-либо бегавшие за палкой на Градских землях. Анвин обзывала их бесовым отродьем, еще кто-то — хвостатыми медведями. Правда, когда одна из них откопала издольщицкого младенца в снегу, они вроде как прославились. Их уважали... но на почтительном расстоянии. Анвин Птаха завела обычай посылать к ним Мог Вили с кухонными объедками, а Дженна Скок, усыновившая спасенное дитя, не позволяла сказать о них худого слова. Орвин Шенк, самый состоятельный человек в клане, по общему мнению, даже подарил одну из лучших племенных сук Пайлу Тротеру, чтобы тот сложил песню о его замечательных собаках. Эффи слышала эту песню и не слишком ее одобрила — уж слишком много слов там рифмовалось с «собакой» — но мотив был ничего себе, веселый.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
