— Подожди немного! — ответил капитан и почему-то улыбнулся. — Останови своего пса! Нам нужно дождаться Калди с его группой.
И хотя ждать пришлось всего четверть часа, минуты эти показались капитану слишком долгими. Однако, чтобы не терять времени даром, Шатори обошел всю площадку, заглянул в шахтный ствол. Сначала удивился, почему преступник не бросил бухгалтера в ствол старой шахты, однако, посветив в темноту фонариком, все сразу же понял: ствол был завален породой.
Через четверть часа старший лейтенант Калди с группой прибыл к шахте. Солнце уже клонилось к горизонту.
Калди и Шатори обменялись мнениями. Лейтенант Кути нашел в кармане убитого бухгалтера удостоверение личности, какие-то чеки, ручку, календарик и двадцать форинтов. Все это Кути сложил в нейлоновый мешочек, чтобы при первой же возможности передать в лабораторию для исследования.
Калди тем временем занялся фотографированием следов. Ему удалось узнать, что незнакомец, появившийся вчера на шахте, и человек, с которым бухгалтер был утром в корчме, — одно и то же лицо.
— Здоровенный мужик, видимо… — заметил Чупати.
— А ты откуда знаешь?
— У него сорок пятый размер обуви!
Капитан подошел к лейтенанту Кути:
— Дай-ка мне календарик бухгалтера.
— Руками не берите, только пинцетом, — поучающим тоном сказал старшина.
Шатори бросил на Чупати насмешливый взгляд, однако руку свою на полпути остановил. Затем вынул из кармана чистый носовой платок и, взяв им календарик, учтиво спросил:
— Так хорошо будет?
— Хорошо, — серьезно ответил Чупати.
Капитан полистал календарик, затем раскрыл его там, где были записаны какие-то телефоны, и отдал его обратно Кути.
— Пусть твои отпечатки пальцев обведут в лаборатории красным карандашом! — попросил лейтенанта Чупати.
— Хорошо, хорошо! — Молодой следователь даже покраснел.
Шатори громко рассмеялся:
— В следующий раз, Кути, носи резиновые перчатки, а то как бы Кантор и его заслуженный хозяин не сочли отпечатки твоих пальцев за отпечатки пальцев преступника!
Все двинулись снова в путь. По дороге Калди рассказал, что ему удалось узнать в шахтоуправлении и в поселке о личности бухгалтера. Недавний развод, проживание на частной квартире, частые отъезды в конце недели и шестизначный будапештский номер, обнаруженный в календаре, — все это делало убитого бухгалтера загадочной фигурой.
— Можно зажечь фонарик? — тихо спросил Чупати.
— А почему бы нельзя? Можно. Уж не боишься ли ты бандита? — усмехнулся капитан.
— Бандита? — буркнул Чупати. — Какого бандита?
— А который зарезал бухгалтера. Если бы у бандита был пистолет, то он и нас бы сейчас малость побеспокоил. Это уж точно!
— Если бы да кабы… — проворчал Чупати, светя фонариком себе под ноги.
Ночью многие обитатели леса выходят на охоту. Откуда-то с горы донесся трубный глас оленя. Справа глухо ухал филин.
Во время ночной прогулки по лесу, если это можно было назвать прогулкой, чего только не приходит человеку на ум.
Некоторое время шли молча, натыкаясь друг на друга, на деревья и кустарники. Тропинка пошла под уклон. Кантор, хоть и бежал на четырех ногах, но и он нет-нет да и садился на задние лапы.
Обогнав овчарку, старшина пошел первым. Поскользнувшись, он плюхнулся на колючий куст и выругался:
— Знаешь, начальник! Пора бы распорядиться, чтоб нам на брюки, на самую задницу, нашили куски кожи.
— А на голову — футляр?
— У наездников же нашита кожа на заду, а ведь они только в седле сидят! Мы же вот уж сколько времени катимся на пятой точке с горы…
Вдруг Кантор остановился. Все вышли на опушку леса. Над головой виднелся небольшой лоскут ночного неба, а вокруг — темные силуэты гор. На востоке небо едва заметно посветлело.
— Не жалуйся! Все самое лучшее у нас впереди! — успокоил капитан старшину.
— Хорошо бы, — ответил старшина. — А сейчас хоть бы пивком горло промочить, но увы… фляги пусты… Обещай, начальник…
— Чего тебе пообещать?
— Ты же сам сказал, что Кантор опять приведет нас в корчму, об заклад бился… Или уже позабыл?…
— У тебя все мысли только вокруг корчмы и крутятся!
Конец этой словесной перепалке положил Кантор. Он вывел их на полевую дорогу, которая спускалась в долину. Через час пути дорога оборвалась над пропастью.
Над горами поднялась луна. Теперь можно было хоть что-то рассмотреть.
Капитан Шатори заглянул в пропасть, которая оказалась ни чем иным, как шахтной выработкой. Капитан устало сел на землю и сказал:
— Перекур пять минут.
Чупати опустился на траву, показав Кантору место возле себя. Пес послушно разлегся у ног хозяина.
Капитан вынул из планшетки карту и попросил старшину посветить ему.
— Где мы находимся? — поинтересовался Чупати.
— Судя по обрыву, это, наверное, бокситовая разработка. Здесь в основном все разработки бокситовые.
— И тот тип тоже об этом знает?
— Какой тип? — удивленно спросил Шатори.
— А которого мы ищем…
Вместо ответа капитан глубоко вздохнул и поднялся с земли.
— Я это не ради шутки спрашиваю. Если человек ночью пускается в путь по такой дороге, значит, он хорошо ее знает! — И, не дожидаясь, что скажет Шатори, старшина обратился к Кантору: — Хорошо, дружище! Ведя нас дальше!
— Пошли, — тихо проговорил капитан.
Кантор взял след и по обрывистому склону повел группу вниз. Миновали вход в старую шахту, затем скалу, похожую на человека, и вновь вышли на дорогу.
Пробежав метров сто по дороге, пес вдруг замер и тихо заворчал, предупреждая об опасности.
Чупати, сколько ни напрягал зрение, ничего, кроме огромных темных скал, не видел.
— Возьми овчарку на длинный поводок, — посоветовал старшине Шатори.
Подобные советы старшина воспринимал как личное оскорбление: ему ли давать советы, на каком поводке вести Кантора! Давать советы легко, а вот если овчарка будет ходить только на поводке, то при встрече с опасностью можно оказаться в таком переплете, что и живым не уйдешь…
Кантор и так все время тряс головой, показывая свое недовольство поводком. По поведению овчарки старшина чувствовал, что поводок лишь связывает ее.
— Ну раз ты не хочешь, так и быть, — прошептал Чупати и, наклонившись к собаке, отстегнул от ошейника поводок.
Как только старшина выпустил из рук ошейник, пес сломя голову помчался в темноту. Чупати бросился вслед за ним. Его примеру последовал и капитан. Все поведение Кантора красноречиво свидетельствовало о том, что началась охота за преступником.
