сигарету в пепельницу. Толик с интересом разглядывал его. Корнеев пошел к двери, обходя наваленные на полу запчасти к автомобилю, какие-то сумки, стопки книг.
Открывая дверь, он хотел в сердцах хлопнуть ею. Да одумался вовремя.
Коридор был так же темен и пуст. Игорю пришлось повозиться с замком.
А дом уже доломали. Даже пыль осела. И победно раскачивалась клин-баба на тросе, и крановщик пил кефир, приложив к губам бутылку, словно трубу.
Игорь закурил и пошел по переулку.
В кабинете Громова сидел начальник МУРа Кафтанов.
Громов переоделся в форму и, как все люди, надевшие ее недавно, чувствовал свою необыкновенную значительность.
Значительность прибавляли огромный кабинет, в который Громов тоже вселился не так давно, и телефоны разного цвета, и селектор. В этом кабинете он не только работал, но и играл роль кого-то вельможно-важного, виденного давно-давно, в те далекие годы, когда он только пришел в горком комсомола маленького городка Пензенской области.
Громов смотрел на Кафтанова начальственно-печально, как на ребенка-несмышленыша, и говорил ровным, тихим голосом:
– Андрей Петрович, дорогой, ну это же не дело. Звонит жена Сергея Степановича Черемисина. Вы, надеюсь, знаете, кто это?
– Да, имел сомнительное удовольствие говорить с ним по телефону.
– Да, Андрей Петрович, Черемисин крут, несдержан. Но и его понять можно. Такой человек – и вдруг у него машину угоняют. Я думаю, мы должны были первым делом, вне всякой очереди…
– А у нас не магазин, мы потерпевших с черного хода не принимаем.
– Полно вам, Андрей Петрович, не придирайтесь к словам. Я имел в виду, что есть люди, спокойствие которых мы обязаны оберегать в первую очередь.
– Борис Павлович. – Кафтанов забарабанил пальцами по столу. – Перед.
– Знаю, – засмеялся Громов. – Знаю, перед законом все равны, но товарищ Черемисин все-таки равнее других.
Кафтанов помолчал, глядя на портрет Дзержинского над столом Громова, потом сказал:
– А мы, собственно, нашли машину. Вернее, ее кузов и шасси.
– Как нашли?
– Очень просто. Ее украли, разобрали на запчасти, и мы располагаем данными, что сделал это Черемисин-младший.
– Сын Сергея Степановича? – Громов вскочил. – Чушь!
Кафтанов усмехнулся:
– Да, чушь! Я знаком с этой семьей и прекрасно знаю Виктора Черемисина. Да, кстати, известно ли вам, что Виктор Сергеевич Черемисин нигде не работает, постоянно торчит в ресторанах, играет в карты на крупные суммы?
– Откуда у вас эти сведения?
– МУР есть МУР, как сказал герой фильма «Дело „пестрых“» Софрон Ложкин.
– Послушайте, Андрей Петрович, мне не нужны ваши догадки и гипотезы. Мне нужен преступник, чтобы он сидел в этой комнате, а я с чистой совестью мог позвонить товарищу Черемисину.
– Борис Павлович, я повторяю вам, что все сходится на Викторе Черемисине.
– Вы тяжелый, несовременный человек, Кафтанов.
– Какой есть.
– Кстати, – Громов раскрыл папку, достал документ, – вот ваше представление о назначении майора Корнеева Игоря Дмитриевича начальником отдела. Вы его подписывали?
– Да.
– Но мы же предполагаем выдвинуть на эту должность подполковника Кривенцова.
– Борис Павлович. – Кафтанов старался говорить спокойно и сдержанно. – Борис Павлович, – повторил он, – майор Корнеев опытный оперативник, порядочный, честный, мужественный офицер. На его счету раскрытые весьма сложные, тяжелые преступления. Он проявил себя…
– Подождите-ка. – Громов хлопнул ладонью по столу. – О Корнееве потом. Вы считаете, что Кривенцов не обладает такими способностями?
– Я не берусь судить о подполковнике Кривенцове. Могу вам сказать одно: он не профессионал.
– Ну и что? Он же идет на руководящую работу! Понимаете, ру-ко-во-дя-щу-ю! Его дело – правильно направлять процесс в духе указаний.
– Начальник первого отдела не направлять процесс должен, а умело организовать оперативную работу. Кривенцов же в милиции всего четвертый год, да и то все это время просидел в приемной.
– У него большой опыт партийно-комсомольской работы. Он подтянет ваших сыщиков. Потом, ему расти надо. Не зря его из Моссовета сюда перевели. Посидит на полковничьей должности, получит третью звезду. Переведем куда-нибудь повыше, пусть руководит.
– Я оставляю за собой право обжаловать ваши действия, – по-служебному сухо отрапортовал Кафтанов.
Громов изумленно поднял брови:
– Вам что, звонок из министерства не указ?
– Нет.
– Хорошо. Я не хочу ссориться с вами. Пока, – многозначительно сказал Громов.
Это «пока» звучало предостерегающе. Предупреждение было в этом коротком слове.
– Теперь о Корнееве. – Громов вздохнул, всем видом показывая, как неприятен ему этот необходимый для пользы дела разговор. Он достал из стола папку, раскрыл: – Не очень хорошо характеризуется Корнеев. С женой разошелся. Пять лет назад было служебное расследование по применению оружия.
– Борис Павлович, времена прошли, когда за развод увольняли со службы.
– Времена-то прошли. А мораль? Мораль, дорогой мой главный сыщик, осталась та же. Вот по ее меркам мы и судим о поступкам таких, как Корнеев. А что это за стрельба в Измайловском парке?
– Корнеев один задержал двоих вооруженных преступников!
– А зачем стрелял? Зачем создавал опасность для граждан? Нет, Андрей Петрович, как хочешь, а такие, как Корнеев, мне не по душе. Ну а теперь о том, чего ты не знаешь. Я его вчера выставил из ресторана «Архангельское». Вел он себя разнузданно, видимо, был пьяный. А ты начальником его делаешь. Нынешняя должность зама не для него. Понял?
Толик виртуозно втиснул машину в узкую арку. Дальше начиналось хитросплетение проходных дворов, арок, узких щелей.
Наконец, благополучно объехав детей, катавшихся на велосипедах, старушек, сидевших на лавке, спящих на асфальте ленивых котов и хрипло лающих собак особой породы «городская дворняжка», он вывел свою синюю «вольво» на пустырь, естественно образовавшийся в результате стихийной застройки и ставший кооперативным гаражом.
Металлические и кирпичные домики-гаражи образовали городок с улицами, переулками, тупиками. В один из таких тупиков въехал Толик. Створки дверей гаража были раскрыты, в глубине на яме стоял серенький «запорожец», около него ходил Желтухин, поминутно наклоняясь и заглядывая в яму.
Толик посигналил. Звук клаксона был особенно гулок в этом гаражном городке.
Из ямы вылез Женя Звонков, приветливо помахал рукой.
Толик подошел к нему:
– Привет.
– Ты подожди, я сейчас закончу, – ответил Звонков и вновь нырнул в яму.
Желтухин, ласково улыбаясь, подошел к Толику, протянул руку:
– Здравствуйте, Анатолий Максимович.
– Здравствуйте. Откуда вы меня знаете?
– Поклонник вашего таланта.
– Значит, папаша, с девочками ко мне ездите.
– Голубчик, какие в моем возрасте девочки. Заезжаю послушать песни своей молодости.
– Видно, лихая была у вас молодость.
– Всякая.
Желтухин подошел к «вольво», похлопал ее по синему крылу:
– Хороша.
– Не жалуюсь.
– А не боишься?
Желтухин хитровато прищурился. Лицо его собралось складочками, морщинками, и он стал похож на доброго гнома из мультфильма.
– Кого? – усмехнулся Толик.
– Хотя, правда, сейчас не спрашивают, откуда деньги. Теперь другое время: умеешь
