class="p1">
Потерял контроль над собой.
— Что, не ожидал? Не ожидал, да?! — в бешенстве прокричал, и тот бросился бежать прочь в страхе. — Иди сюда! Иди сюда, я сказал!
Достать его не представлялось возможным, но даже сквозь пелену своей неудержимой ярости сообразил, что подъем наверх должен располагаться где-то поблизости. Мой разъяренный взгляд упал на старый покосившийся стул — схватил его и с размаху ударил им стену. Хрупкий стул разлетелся в щепки от моего яростного удара — подобрал с пола обломок его деревянной ножки, метнув злобный взгляд в сторону, и кинулся к первой же двери:
— Беги-беги! Сейчас тебя поймаю и!..
За дверью обнаружилась лестница, ведущая наверх, и, не теряя ни секунды, бросился туда. Мой разум словно заволокла пелена — у меня не осталось других мыслей или побуждений, кроме устойчивого желания найти проклятого пациента-священника и заставить его поплатиться за свои деяния. Никогда ранее не пребывал в таком состоянии: злом, неуправляемом. Но в тот момент даже не задумывался над такими вещами.
Наверху царила такая же непроглядная тьма, как и внизу, но благодаря прибору ночного видения мог прекрасно ориентироваться. У меня было явное преимущество перед пациентом-священником: свет фонарика сразу выдал бы его местоположение, зато мог спокойно перемещаться, не опасаясь того, что он подберется ко мне незамеченным. Тем не менее, определить, где спрятался этот больной сукин сын, пока не мог. Здесь по кругу над операционной располагались несколько комнат, в одной из которых он наверняка и скрылся.
— Я тебя отыщу, даже не пытайся прятаться! — разгневанно выпалил и распахнул первую дверь. — Отыщу и буду бить! Думаешь, тебе все дозволено?! Ты у меня кровью изойдешь, подонок!
В комнате не было ничего, за исключением нескольких единиц старой потрепанной мебели: шкафчиков для хранения одежды, стоявших у стены, и пары стульев. Подбежал к стене и поочередно заглянул во все укрытия, но вопреки моим ожиданиям внутри никого не оказалось.
Выбежав из первой комнаты, устремился во вторую, расположенную по соседству. Здесь было все то же самое — мебель, сваленная на пол, какие-то разбросанные грязные тряпки и ни единой живой души. Тот факт, что не мог отыскать зарвавшегося пациента, доводил меня просто до белого каления, лишая последних остатков контроля над собой. Выходя, со злостью хлопнул дверью, да так сильно, что она опасно задрожала на хрупких петлях. Оставалась последняя комната, больше пациентом-священнику прятаться было негде.
— Не прячься, трус! — прокричал, открывая дверь.
Дверца одного из шкафчиков, находившихся в комнате, скрипнула, плотнее прижавшись к его стенке, и сразу понял, где скрывается тот, кого ищу. Отшвырнув ножку стула к стене и одним махом пробежав расстояние до нужного мне шкафчика, резко распахнул слабо удерживаемую изнутри дверцу и вытащил наружу хнычущего пациента. Встряхнув его как следует, уставился на исхудавшее лицо со впалыми щеками и к своему ужасному разочарованию увидел, что передо мной был вовсе не священник , а кто-то другой, забитый и еле державшийся на ногах.
— Где тот священнослужитель? — в недоумении и злобе от бессилия крикнул на него, но пациент только в ужасе затрясся, не решаясь даже поднять глаза на меня.
Лучше бы он ответил хоть что-то, что угодно, но это его бездумное молчание только разозлило меня еще сильнее. Вне себя от накатившей ярости, ударил его по щеке и отбросил к стене — он упал на пол и пополз куда-то, ничего не разбирая в темноте и тихо хныча, как маленький ребенок. Лишь когда услышал это, с моих глаз будто спала пелена: вмиг осознал, что творю и что уже успел натворить. Замер, взявшись за голову, не зная, что делать дальше.
«Боже мой… — в ужасе и отвращении подумал, опуская руки, — что же делаю? Зачем? Зачем рыскаю тут в темноте, словно дикий зверь, выслеживающий свою жертву? Зачем ударил этого несчастного слабого человека? Ведь не такой, как все эти замученные психически больные… Тогда почему веду себя в точности, как они, преследуя слабых и поддаваясь немотивированной жестокости?!»
Как же возненавидел себя в этот отвратительный момент! Одним необдуманным, безрассудным поступком поставил себя в один ряд с психиатрическими пациентами. А в один ли? Психически больные люди не сдерживают себя, действуют, повинуясь импульсам и спонтанным эмоциям, но когда они поступают так, их действия можно объяснить влиянием заболеваний, тяжелых, в большинстве случаев, неизлечимых недугов. А я? Всегда считал себя здоровым человеком, но психическое здоровье в данном случае является не привилегией, а ответственностью. Их агрессию и вспыльчивость можно было оправдать, а мою — нет. Должен был держать себя в руках, для меня не было никаких оправданий и быть не могло!
Не любую ошибку можно исправить, но признать ее
