сомневался, что экономка что-то заподозрила. Но сейчас это волновало меня меньше всего.
Я повертел телефон в руке, делая шаг назад к девушке, которая все изменила, и обнаружил, что трубка находится в режиме ожидания.
Я выдохнул и приложил палец к губам, предупреждая Татум хранить молчание, в то время как мое сердце бешено колотилось в груди. Не то чтобы я показывал это. Мои черты снова превратились в маску, ничто не просачивалось сквозь щели в моей защите, и меньше всего страх.
— Отец, — коротко сказал я, подключив звонок и переведя его на громкую связь, чтобы Татум тоже могла слушать. Я знал, что это будет он. Никто не знал, что я здесь, и никто другой не захотел бы позвонить, даже если бы они это выяснили.
— Сынок, — ответил он тем своим резким тоном, который сразу подсказал мне, что мне следует ожидать худшего. — Похоже, ты был довольно занят.
— Я мог бы сказать то же самое о тебе, — спокойно ответил я.
— У меня проблема, с которой, я уверен, ты можешь мне помочь, — сказал он, не обращая внимания на мои слова, и я боролся с проблеском беспокойства, охватившим меня. Я так и не смог смириться с тем, что меня игнорировали после тех месяцев пренебрежения.
— О? — невинно спросил я, ни капли вины не было в моих словах, но он бы просто так не позвонил, если бы не был уверен, что я знаю, чего он хочет.
— Недавно несколько злоумышленников в масках ворвались в эксклюзивный клуб, которым я управляю, и обокрали меня. Они забрали бесчисленное количество имущества, разграбили мой офис, а затем подожгли его, — сказал он, и мое сердце подпрыгнуло от малейшего намека на ярость в его тоне. Он был настолько близок к тому, чтобы сойти с ума, насколько, я думаю, я когда-либо слышал, и осознание того, что я и моя семья были ответственны за то, что пошатнули основы его закоренелого мудацкого поведения, заставило меня торжествующе ухмыльнуться. Но я знал, что он не позвонит, чтобы сообщить мне, что я что-то выиграл, поэтому воздержался от преждевременных торжеств.
— Я и не знал, что ты управляешь эксклюзивным клубом, — небрежно прокомментировал я, как будто остальные его слова ничего для меня не значили.
— Теперь ты можешь снять маску, сынок. Или мне следует сказать Рекс? Потому что я только что увидел довольно интересную ксерокопию паспорта, которая, по-видимому, подразумевает, что ты и твои друзья сменили личности. Если только ты не хочешь попытаться заявить, что по Секвойе бродят четыре двойника, по венам которых течет вакцина против вируса «Аид»?
Татум судорожно вздохнула, прижав руку ко рту, и я поднял на нее взгляд, пытаясь передать ей извинения без слов. Потому что я должен был предвидеть, что это произойдет. Возможно, у нас с отцом яблоко недалеко упало от яблони, но у него было еще много лет, чтобы пустить корни. И я был почти уверен, что он собирался доказать мне, что его основы прочны, несмотря на все мои планы.
— Она сейчас там? — спросил он непринужденно. — Ее губы крепко обхватили твой член в знак благодарности за то, что ты спас ее из моей лаборатории?
Я запнулся от его грубых слов, мой пристальный взгляд упал на Татум, когда желание схватить ее и убежать отсюда как можно дальше и быстрее почти захлестнуло меня. Он знал. Не только о том, что мы спасли ее, но он знал почему. Он всегда умел заглядывать в суть вещей, и, несмотря на то, как часто он вдалбливал мне тот факт, что я никогда не должен нуждаться ни в ком в своей жизни, кроме самого себя, он понял, кем она была для меня. И это делало его еще более опасным, чем когда-либо прежде.
— Не сейчас, — спокойно ответил я, хотя внутри чувствовал что угодно, только не это. — В данный момент она довольно измотана тем, что я трахал ее на своем пианино.
Мой отец фыркнул при упоминании этого инструмента, и я понял, что если бы он мог, то уничтожил бы все существующие пианино, только чтобы помешать мне тратить свое время на то, что он считал таким бессмысленным.
— Вот в чем дело, сынок, — твердо сказал он. — Ты вернешь мне все акции, которые ты скупил в моих компаниях. Ты откажешься от контроля над всеми активами, которые ты украл, и перепишешь все это обратно на меня. — Малейшая интонация в его голосе дала мне понять, насколько он был чертовски зол, поняв, что я все это натворил. Я. Его избитый маленький наследник, который должен был придерживаться линии и ждать своего времени, чтобы подняться в его тени, довел его до немилости, и он даже не заметил этого, пока не стало слишком поздно.
— К сожалению, я не думаю, что смогу это сделать, — медленно ответил я, впитывая чувство своей победы над ним. — Видишь, я сделал то, чему ты меня учил. Я взял врага на прицел и уложил всех своих уток подряд. Я провел свое исследование, я сыграл с ним в его собственную игру и завел его прямо в свою ловушку. Теперь все, что мне нужно сделать, это нажать на курок. Так зачем же мне складывать оружие в последний момент?
— Я признаю, что довольно таки впечатлен, — медленно ответил он, и дерзкие нотки в его голосе заставили у меня волосы на затылке встать дыбом. Я сомневался, что кто-то еще в мире вообще заметил бы это, но я заметил. И это означало приближение опасности. У него был какой-то план, помимо его слов, и я был тем, кто в нем замешан. — Ты превзошел самого себя в этом. Ты был тщательным, тонким, методичным и действительно блестящим.
— Но? — Подсказал я, игнорируя укол гордости, который попытался пробраться вниз по моему позвоночнику. Почему, несмотря на мою ненависть к этому человеку, несмотря на мое желание видеть его уничтоженным, сломленным и мертвым у моих ног, маленькая часть меня все еще жаждала его одобрения? Все, что он когда-либо давал мне, — это страх, страдание и презрение. Но глубоко внутри меня был забытый мальчик, который просто жаждал любви своего отца. Однако я с трудом подавил эти чувства, отказываясь поддаваться им. В сердце этого человека не было любви ко мне или чего-либо еще, кроме денег и власти. Просто он был таким, каким был, и ничего хорошего не вышло бы из того, что я оплакивал потерю человека, которым он никогда не был.
— Но, — холодно согласился он. — Тебе пришлось
