или в неглубокой яме. Умершего клали вдоль северной стенки сруба головой на запад или северо-запад на спине, вытянуто, руки укладывали вдоль туловища. В погребениях вещи располагались подобно тому, как их носили при жизни: железные пряжки в области пояса, ножи, кресала и точильные камни также у пояса с правой или левой стороны. Ножи, вероятно, подвешивались в ножнах к поясу, кресало и точильце помещались рядом в мешочке, а топоры — ближе к ногам. Наконечники стрел обнаружены у правого бока и черепа. В срубе помещали также отдельные сосуды. За пределами сруба, на уровне древнего горизонта, находят фрагменты керамики, а у юго-восточной или северо-восточной стенки сруба — череп и кости передних ног лошади.
В погребениях Мысовского и в кургане 15 Макушинского могильников встречены обожженные части черепа, угли и кусочки бересты (Викторова В.Д., 1962б, с. 142). Обжигание произведено вне места погребения, поскольку следов прокала не обнаружено.
Видимо, были также расчлененные погребения. Под курганом 4 Макушинского могильника захоронены кости таза, а в кургане 15 на одном уровне с обожженными фрагментами черепа лежали прочие кости скелета без следов огня (Викторова В.Д., 1964, с. 247, 248), что предполагает возможность воздействия огня на отчлененный череп.
Керамика вылеплена из глины с примесью песка и гравия. Поверхность ее неровная, бугристая, гладко заглажена. Сосуды небольшого размера. Дно круглое, уплощенное, а в единичных случаях плоское (табл. LXXII, 12, 17, 19, 21). Венчики плоские, изредка — приостренные.
По форме сосуды делятся на три типа (Викторова В.Д., А-1969, с. 286, 287). Наиболее многочисленны горшковидные сосуды с вогнутой шейкой и ребром при переходе от шейки к округлому тулову (табл. LXXII, 19). Ко второму типу относятся сосуды с наклонной внутрь, реже вертикальной шейкой и округлым плечиком (табл. LXXII, 17, 21), к третьему — слабопрофилированные чашевидные сосуды (табл. LXXII, 12).
По сравнению с юдинской керамикой посуде макушинского типа свойственна бедная орнаментация. Больше половины сосудов с поселений не орнаментированы, зато в погребениях обнаружены только сосуды с орнаментом. Орнамент располагается в верхней части тулова, вдоль венчика и состоит из горизонтальных рядов шнуровых вдавлений, подковообразных оттисков; реже встречаются зигзаг, выполненный оттисками шнура или гребенчатого штампа, насечки, «жемчужины» и круглоямочные вдавления вдоль венчика (табл. LXXII, 12, 17, 19). Представлены также узоры в виде окружностей, выполненные чеканом (табл. LXXII, 21).
Керамика макушинского типа сближается с юдинской по шнуровой орнаментации и приземистым пропорциям чашевидных сосудов. В то же время она характеризуется широким распространением плоского венчика, в отличие от приостренного венчика, преобладающего в юдинской посуде, а также профилировкой и орнаментацией части сосудов. Для керамики юдинской культуры не типичны мотивы орнамента в форме подковок и окружностей. Черты сходства с юдинской керамикой, вероятно, указывают на общие генетические корни, а различия, видимо, обусловлены локальным (расположением на юге ареала юдинской культуры) и хронологическим (более поздней датировкой) факторами.
Вещевой комплекс памятников макушинского типа немногочислен. Из орудий упомянем железные топоры с массивным проухом, узкими щековицами и лезвием; тесла или мотыги из железных пластин, верхняя часть которых согнута в трубицу (табл. LXXII, 10), аналогичные широко распространенным в памятниках лесной полосы и лесостепи Западной Сибири конца I — начала II тысячелетия н. э. (Грязнов М.П., 1956, табл. LIV, 7; LVI, 10; Степи Евразии, 1981, рис. 71, 5) и известным в Приуралье (Оборин В.А., 1953б, табл. I, 11). Ножи имеют коленчатые уступы при переходе от клинка к относительно короткому черешку (табл. LXXII, 20) и относятся к типам, характерным для XII–XIV вв. Кресала калачевидной формы без четко выделенного язычка (табл. LXXII, 16) принадлежат к типам XI–XII вв. (Колчин Б.А., 1958, рис. 4; Степи Евразии, 1981, рис. 72, 50, 70).
Предметы конского снаряжения представлены железным кольцом от удил (табл. LXXII, 9). Украшениями сбруи, возможно, служили двусоставные бубенчики с крестовидной прорезью (табл. LXXII, 7). Из предметов вооружения найдены плоские железные ромбические и костяные черешковые и втульчатые наконечники стрел (табл. LXXII, 1–6, 11). Втульчатые наконечники стрел, имеющие довольно массивную головку с притупленным концом, предназначались, очевидно, для охоты на пушного зверя.
К предметам импорта относятся стеклянные голубые шаровидные бусы и бусы из черного стекла с рельефной волнистой орнаментацией (табл. LXXII, 13–15, 18), датирующиеся в славянских памятниках соответственно XI–XIII и XIII–XIV вв. (Щапова Ю.Л., 1956, с. 165, 177).
Хозяйство населения, видимо, было многоотраслевым. Присутствие костей лошади в погребениях свидетельствует о занятии коневодством. Возможно, существовало мотыжное земледелие, но, кроме находок тесел-мотыжек (табл. LXXII, 10), данных о его распространении не имеется. Косвенным подтверждением наличия земледелия может служить сообщение летописей о земледелии вогул (манси) на Туре и Тавде в XVI в., до прихода русских. Во время своего похода Ермак собирал на Тавде хлеб в ясак. Туземцы «пашнишки пахали… на себя до основания Пелымского города лет за 40 и за 50» (Бахрушин С.В., 1935, с. 18). Были развиты также охота и рыболовство. Наконечники стрел с притупленным концом свидетельствуют о важной роли пушного промысла, продукция которого обменивалась на импортные изделия.
В.Д. Викторова сопоставляет памятники макушинского типа с харинскими и Перейминским могильниками и рассматривает оставившее их население как угорское (Викторова В.Д., 1964, с. 250), считая его пришлым. С последним заключением вряд ли можно согласиться. Ряд общих черт ритуала Перейминского могильника и макушинских курганов (расположение части вещей рядом с могилой, культ огня), а также наличие курганов с материалами макушинского типа на юге ареала юдинской культуры вкупе с общими элементами в юдинской и макушинской керамике позволяют предполагать формирование комплекса памятников макушинского типа и их этноса в южной части зоны распространения юдинской культуры. Памятники макушинского типа, скорее всего, нужно рассматривать как локальный вариант юдинской культуры, оформившийся в поздний период ее развития на границе с лесостепью. Относительно южной локализацией и контактами с югом можно объяснить отсутствие в памятниках макушинского типа предметов звериного стиля и наличие в ритуале сопроводительных захоронений головы и конечностей лошади, что присуще соседним памятникам того времени, оставленным тюркским или находящимся под воздействием тюрок населением.
Можно думать, что макушинские памятники оставлены одной из южных групп предков манси. Проживая по соседству с тюрками, они были тюркизированы или оттеснены в отдаленные северные лесные и горные районы.
Выявленные на Туре памятники туралинского типа XIV–XVI вв. связываются уже с
