Знакомство с преподавателями нужной мне кафедры состоялось. В её составе были три человека, знавшие русский язык. Все трое — немцы. Они стали говорить по-русски, находясь во время войны в плену. После войны вернулись в университет, куда их и приняли как знающих русский язык. Прежде они были школьными учителями, вели уроки английской литературы. В беседе с профессором, возглавлявшим кафедру, любезно выделившим для меня время необходимого собеседования, я выяснила, что как стажер, имеющий научную степень и звание, я могу чувствовать себя свободной, никаких отчетов и сообщений о ходе моей самостоятельной исследовательской работы, не потребуется; тема этой работы кафедре известна. Единственное, о чем меня просят, — сделать сообщение о структуре читаемого мною в Москве курса истории зарубежной литературы на филологической факультете и курса истории английской литературы на факультете иностранных языков. Договорились о сроке — через месяц. Со своей стороны попросила разрешения посетить две-три лекции по русской литературе. На это получила согласие, но предупредили, что это надо сделать уже сейчас, в июне, поскольку занятия скоро заканчиваются. Условились о датах: в течение двух ближайших недель.
В этот же день я записалась в библиотеку «Славония скул» (так назывался факультет русской литературы в Лондонской университете), куда сопроводил меня один из преподавателей, ставший и моим поручителем. В этой библиотеке мне и приходилось заниматься регулярно, отсюда разрешалось брать из читального зала интересовавшие меня книги (не больше трёх книг, с возвратом через два дня). Провела часа два, знакомясь с каталогом. Записала ряд названий работ, с которых решила завтра же начать работу над своей темой об образе России в английской художественной литературе. Заказала второй том «Робинзона Крузо» Дефо и сборник стихотворений Браунинга. Успела зайти в библиотеку Британского музея (музей совсем рядом с университетом). Здесь справилась о том, может ли быть продолжен срок пользования моим прежним читательским билетом 62-го года нужно ли мне и теперь предъявлять рекомендательное письмо поручителя. Выяснилось, что мне сразу же могут выдать новый билет как прежнему читателю, а поручительство уже не требуется. Билет я получила, зашла в читальный зал, подошла к тому столу, где всегда занималась двадцать лет назад, поняла, что хочется приходить сюда, находиться в этом огромном зале, и с тем, ощущая радость от предстоящих занятий и дел, пошла на Беркли-стрит.
На следующее утро получила уведомление об открытии на моё имя банковского счета и узнала, что в любое время могу брать с него деньги, деньги были нужны, вчера вечером, покупая пирожок на ужин, истратила последний прихваченный из Москвы доллар. Отправилась по указанному в извещении адресу в банк, узнала, что на моем счету числятся семьдесят пять фунтов, присланные в качестве стипендии за июнь. Взяла третью часть, решив обойтись этой суммой в первые две недели. Пошла в магазин на Эджейворт-роуд, ориентируясь на имевшийся у меня план Лондона, купила все необходимые продукты на обед и ужин на ближайший день и на завтрак следующего дня. Осмотрелась в огромном продуктовом магазине, выяснила цены на самое необходимое и сделала первые покупки — кофе, хлеб, сыр, яйца и кусочек бекона. Все это заняло не очень много времени. Не позволила себе разглядывать поразившее с первого взгляда многообразие ярких реклам и товаров. Вернувшись, договорилась по телефону с Инной и Майклом о том, что приеду к ним сегодня же во вторую половину дня. Инна сказала, что будет меня ждать около станции метро в половине четвертого.
Первую половину дня — второго дня своей жизни в Лондоне — провела в университете. С разрешения мистера Фохта посетила его лекцию о Тургеневе. Он согласился охотно и читал лекцию с вдохновением. Впечатление сложилось довольно странное. Мистер Фохт произносил свою вдохновенную речь на русском языке, но понимать его оказалось для меня нелегко. Студенты были внимательны и записывали. Значит, они знали русский язык, хотя это был конец только второго года их обучения на отделении русской литературы. Что же касается содержания лекции, то оно удручало, сводилось лишь к самому беглому и не очень точному пересказу содержания романов «Рудин» и «Дворянское гнездо». Даже о «Бежине луге» не было упомянуто, о жизни писателя, об основных этапах его биографии и творчества лектор не говорил, представление ни о каком литературном контексте не складывалось. В конце лекции студенты хлопали, мистер Фохт был доволен, благосклонным кивком поблагодарил слушателей, сообщил, что следующую лекцию о Толстом будет читать уже не он, а мистер Смит.
В читальном зале факультетской библиотеки получила заказанные накануне книги, сразу же приступила к сборнику стихотворений Браунинга и была страшно рада, найдя стихотворение «Иван Иванович», о котором прежде не знала, читать его не приходилось. Уже заглавие прозвучало многообещающе. Кто этот Иван Иванович, что пишет о нём английский поэт? Читала внимательно, снова и снова перечитывала удивительную историю из жизни русской деревни, рассказ о поступке крестьянина Ивана, о его реакции на совершенно необычную ситуацию. Текст этого стихотворения, небольшого по объему, но столь значительного по глубине содержания, переписала, понимая, как важно это для меня в работе над будущей книгой.
Время приближалось к трем, надо было ехать на встречу с Инной. Мой путь лежал на юго-запад Лондона, к станции метро «Уимблдон», где она обещала меня ждать. Встретились ровно в половине четвертого и пешком пошли на маленькую улочку Кохат-роуд, где в доме под номером 29 жили супруги Балгобины.
Инна была москвичкой. С Майклом Балгобиным она встретилась, когда только что кончила школу и готовилась поступать в институт. Он в то время учился на последнем курсе филологического факультета Московского университета, изучал русский язык и литературу в группе для студентов-иностранцев. Майкл был англичанином по гражданству, а не по происхождению. Он приехал в Англию из Латинской Америки, из Гайаны, и получил право получить высшее образование в Советском Союзе, подписав договор о том, что по возвращении будет преподавать русский язык. В то время его изучали многие взрослые на вечерних курсах, преподавали русский язык и в школах, где ученики могли выбрать его как один из двух иностранных (например, немецкий и русский или французский и русский).
Когда Инна объявила матери и друзьям о том, что Майкл сделал ей предложение, а тем самым они стали помолвлены, то реакция близких оказалась неоднозначной: люди старшего поколения были против столь смелого и, как им казалось, необдуманного решения. Британские острова представлялись им землей неведомой, а потому опасной, Лондон тоже пугал, представить себе Инну живущей в далеком Лондоне, они не могли. Иную позицию заняли сверстники-приятели и подруги Инны, которым самый брак с иностранцем казался в то время событием из ряда вон выходящим, просто немыслимым. И вместе с тем некоторые подруги Инны ей завидовали (хотя внешность Майкла — этого темнокожего человека из какой-то никому неизвестной Гайаны, рост которого, как было хорошо известно, не превышал одного метра и шестидесяти двух сантиметров, что не отрицала и сама его избранница, — никого не привлекала). Однако у Майкла была сила воли, у Инны решительный характер и стремление к самостоятельности; бракосочетание состоялось. Молодожены отбыли на Кохат-роуд, где через год у них появился сын — Эндрю Балгобин, о чем с гордостью они сообщили в Москву.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
