на бескрайней равнине от призрака, если тот вдруг надумает его преследовать. Он надеялся отсидеться в своей норе до утра, когда призрак обязательно исчезнет с первыми лучами восходящего солнца.
Увидев человека, лошадь тихо заржала и пошагала за ним. Это окончательно вывело Нагу из шаткого равновесия. Он закричал от ужаса, почувствовав, как темнеет в глазах и рвётся наружу бедное сердце.
Когда он оказался у входа в своё логово и собирался в него влезть, вдруг увидел, что вход закрыт люком и понадобится дополнительное время, чтобы открыть его.
Но времени уже не было. Нага вдруг ощутил, что сзади, за его спиной, стоит что-то страшное, грозное и в любую минуту может на него ринуться. В голове мелькнула мысль, что призрак явился за ним из ада за все те страшные грехи, которые он совершил в этой жизни. Жуткий всадник на жутком коне – какая-то неусыпная тень, которая больше никогда его не покинет, как его собственная тень, вот-вот набросится и раздавит его…
Присев, Нага остервенело шарил ладонью по крышке люка, пытаясь нащупать на ней кольцо. Он забарабанил кулаками по люку и в отчаянии закричал:
– Жа-а-а-кли-и-ин! Отвори-и-и, Черто-о-о-о-вка!
О чудо! Крышка люка свободно отъехала в сторону, и голова Жаклин появилась перед глазами Наги.
Он нервно дёрнулся, вскочил, в замешательстве снова присел, потом опять вкочил. В его смятённом мозгу родилась уверенность в спасении.
Увидев Нагу и стоявшую сзади него лошадь с сидящим на ней всадником, Жаклин испустила душераздирающий вопль.
– О Господи! – крикнула она и нырнула обратно в убежище. Потом как обезумевшая заметалась по тесному схрону от стены к стене. Её объял такой ужас от увиденного, что она забилась в угол и жалобно заскулила: – О Господи, спаси и помилуй!
Нага втиснулся в схрон и поспешил задвинуть обратно крышку люка. Призрак на коне остался на улице, и от осознания этого на душе немного полегчало. Но полного покоя так и не наступило. До утра далеко, а призрак… Ему ничего не стоило отбросить крышку и ворваться в убежище.
Только от одной мысли об этом на голове Наги зашевелился волос, а тело сотрясал озноб.
Забившись в угол, Жаклин не обращалась к нему: она говорила сама с собой, вернее, с тем образом Наги, какой бессознательно складывался в её представлении. О его соседстве она и не думала, и, когда Нага ей ответил, она даже вздрогнула, но ей почему-то было приятно услышать его голос. Приятно было и ответить ему.
– О Аллах, что это было? – прошептал Нага, стуча зубами. – Первый раз в жизни вижу призрака. О Аллах, как мне страшно!
– Боже милостивый, прости и спаси меня! – пропустив вопрос мимо ушей, стенала перепуганная насмерть Жаклин.
– Как ты думаешь, он не войдёт вслед за нами?
На этот раз она ответила искренне:
– Господи, только не это! А если войдёт – я умру от страха!
Они подбадривали друг друга, перешёптываясь во мраке ночи, в двух шагах от ужасного призрака.
Жаклин сидела совсем близко от Наги, и они различали в темноте лица друг друга, белевшие в отблесках лунного света, просачивавшегося сквозь щели в крышке люка.
Нага снова зашептал:
– Ничего, дождёмся утра. Призрак уйдёт. Он побоится солнечного света.
– Дожить бы до утра, Господи! – воскликнула Жаклин, пытаясь нащупать трясущимися пальцами крестик на своей груди, чтобы поцеловать его.
– Ты не думай о смерти и постарайся успокоиться! До утра осталось немного, и мы с тобой спасёмся!
Нага был искренен: в первый раз он говорил с полной откровенностью. И на слова Жаклин он ответил то, на что надеялся сам, – без обычной иронии и жёсткости.
И сидя без сна в темноте, рядом со своим мучителем, Жаклин раздумывала о превратностях жизни: теперь она смотрела на Садыка как на другого человека – не погрязшего в смертных грехах чудовище, а жившего по совести праведника. Она готова была слушать его шёпот, доверчиво спрашивать и охотно выслушивать ответы на свои вопросы.
Долго перешёптывались они друг с другом откровенно и сердечно. Но когда где-то там, наверху, послышался конский топот, они замолчали и прислушались.
– Кто это может быть?! – ужаснулась Жаклин, бросив на крышку люка полный тревоги взгляд.
– Сейчас узнаем, – впервые храбро ответил Нага, заметив, что внутрь убежища проникают не бледные нити луны, а лучи восходящего солнца.
* * *
Между тем с улицы послышались какие-то восклицания. Затем кто-то уверенно подошёл к люку и попытался открыть его.
– Если ты всё тот же призрак на коне, я выстрелю в тебя, – предупредил Нага, взводя курок пистолета.
– Это всё опий, Албасты, чтоб ему сгинуть, вашему зелью! – послышался снаружи знакомый голос верного Амира. – Из-за него вы уже на человека не похожи.
Нага облегчённо вздохнул, но ничего не ответил. Между тем Амир открыл люк и заглянул вниз.
– Хорошо, что вы не поехали с нами, Албасты. – Зелёные глаза его сверкнули холодным блеском. – Воины взбунтовались, и я едва унёс ноги!
Услышав его голос и увидев его самого, Нага, чувствовавший себя почти умершим, вдруг воспрял.
Он живо выбрался из схрона и помог выбраться Жаклин. Потом он, щурясь от яркого солнца, осмотрелся и вздрогнул. Нага снова увидел коня с наездником на спине, который так сильно напугал его и Жаклин ночью. Но при свете дня конь выглядел вполне мирно, а наездник на нём не таким уж и ужасным, каковым казался при свете луны.
– Кто это? – спросил Нага хриплым голосом, вытянув руку в сторону «призраков».
– А-а-а, эти… – Амир улыбнулся, наблюдая тревогу на лицах Албасты и его рабыни. – О них я хотел спросить у вас, – продолжил он. – Когда я уезжал из лагеря…
– Кто это? – перебив Амира, нахмурился Нага.
Тот на секунду замялся, после чего ответил:
– Это конь Рахима. А кто на нём – вижу впервые.
– А почему он на коне Рахима и не сходит с него? – спросил Нага, хмурясь ещё больше.
– Не знаю, Албасты, – пожал плечами Амир. – Он мёртв, видно, давно. От него так и несёт гнилью.
Больше не задавая вопросов, Нага подошёл к коню и его седоку. В нос ударил резкий запах разложения, от которого тошнота подступила к горлу. Но Нага справился с этой слабостью. Он коснулся коня, затем мёртвого тела всадника.
Вынимать мёртвое, зачерствевшее тело из седла было не так уж просто, как казалось сначала. Одной рукой мертвец крепко держался за гриву коня, а другой за луку седла. Амир ножом разжал пальцы мёртвого всадника, а Нага потянул его из седла. Сняв тело и уложив его на землю, они
