перед наступлением оргазма. Язаки оказался в тысячу раз нежнее, чем я могла себе представить. «Тебе не надо так судорожно шевелить ягодицами, – повторял он постоянно. – Ты причиняешь себе боль, а если тебе будет больно, мы не сможем повторить то же завтра утром. Но ты, наверно, хочешь повторить это утром, а? И тебе бы не понравилось ощущать боль, ведь нет же?» Я краснела, слушая, как он шептал мне прямо в ухо, и ответила «да», я долго и многократно повторяла это. Со мной это было впервые. Я еще никогда не встречала человека, которому была бы так преданна. Я не помню, как взяла этот тюбик, как поднесла его к носу – но я вдохнула. Я нюхала кокаин в первый раз за семь лет.
Дорога сужалась все больше и больше. Кустарник почти исчез. Мы уже приблизились к горам, когда наш водитель вдруг заговорил. Язаки слушал его и бледнел. Мне показалось, что ему стало плохо, а потом он вспыхнул в гневе. Какое-то время шофер возражал ему, но вскоре осекся и стал извиняться. Белки его глаз пожелтели. Я заметила множество отталкивающих шрамов, покрывавших его надбровные дуги, наверно, поэтому его глаза казались разной величины. Остренькое личико прорезала сеть морщин, а кожа блестела так, словно была смазана чем-то маслянистым. Он постоянно кривил рот. Верх дешевого костюма, что был на нем, казался покрытым плесенью.
– Что он сказал? – спросила я Язаки, дотронувшись до его бедра.
Тут начал действовать кокаин. Это было ощущение чего-то мягкого, погружавшего меня в далекое прошлое. Каждая клеточка моего тела, казалось, исходила пеной независимо от моей воли, словно внутри меня шевелился какой-то зверек.
– Тебе лучше не спрашивать. Не слишком аппетитная история.
Как только Язаки произнес это, меня охватило дурное предчувствие.
– Нет, скажи, ну скажи же, – настаивала я, тыча его в ногу.
– Этот шофер не мексиканец. Он из Никарагуа. Я думаю, что ты уже поняла, что он не профессиональный водитель. Я познакомился с ним в Канкуне шесть лет назад. Он продавал мне наркотики, а ведет себя так, потому что я ему хорошо плачу. Его друзья занимаются грязным бизнесом: они похищают детей, которых затем убивают, чтобы продавать их органы. Он говорит, что человеческая печень стоит очень-очень дорого. В Южной Америке чаще всего практикуют пересадку внутренних органов. Он говорит также, что с некоторых пор стали пропадать и молодые девушки. Его друзья долдонят ему, чтобы он присоединялся к ним, так как торговля органами более выгодна, чем наркотиками. Но он отказывается. Он рассказал мне гнуснейшие вещи, про какой-то орган, который кладут в консервационную сыворотку… вот почему я так разозлился.
Какое-то мгновение я отчетливо видела, как меня уводят в пустыню, к сараю с гофрированной крышей, где многочисленные люди, похожие на Виктора, насиловали меня, а потом убили. Глубоко в зад мне вставляли тлеющую головню, их члены один за другим входили в меня. Неподвижно сидящий на стуле Язаки снимал эту сцену на видеокамеру. Кассета была потом продана за большие деньги каким-то извращенцам на Западном побережье США, а моя печень, много раз перепроданная на черном рынке, в конце концов была помещена в банк человеческих органов. А действительно ли этот грузовик направлялся к ацтекским руинам?
Язаки предложил мне немного сушеного пейотля, который он уже разжевал. Небо казалось бесконечно голубым. Машина мчалась по дороге, поднимая тучи пыли. Пейзаж становился все более пустынным. Я все жевала и жевала кусок пейотля. От кокаина мое нёбо стало совсем бесчувственным, и я совершенно не понимала, горько или сладко у меня во рту.
Танатос
Женщина повторяла без конца: «Я прилетела на Кубу, чтобы разобраться в собственном безумии». Худа она была невероятно. Остановившийся, невидящий взгляд, что-то вроде улыбки, затаившейся в углу рта, – она мне сразу показалась сумасшедшей. Сюда, в Варадеро, она прилетела прямым рейсом из Барселоны. Ее документы и туристическая карта были в полном порядке, но миграционному отделу она показалась подозрительной. А поскольку от Варадеро, где я жил, рукой подать до аэропорта, то меня пригласили в качестве переводчика.
Я живу на Кубе уже полтора года. Снимаю дом в Варадеро, это всего в двух часах езды от Гаваны. Местные жители кичатся тем, что их городок самый лучший курорт на всем острове Свободы. Здешний аэропорт даже принимает международные рейсы. По профессии я фотограф, но доходов от работы мне все равно не хватает, несмотря на всеобщую дешевизну. Поэтому я часто выступаю и в роли гида-переводчика для японских туристов.
В Гаване проживает с десяток японцев, включая работников посольства, а здесь, в Варадеро, насколько мне известно, я вообще один. Есть еще японские иммигранты во втором или третьем поколении, предки которых прибыли сюда для строительства резиденции и парка, принадлежавших Дюпону де Немуру.
Сам же я – странник, бродяга с «Никоном» и «Лейкой» на плече. В принципе я не такой уж милый и услужливый. Услужливому и милому человеку двадцати шести лет от роду на Кубе просто не выжить. Куба, во всех смыслах, страна «жесткой линии», и эдакий хлюпик там моментально свернет себе шею. Если бы эта приезжая, по словам служащих, явно «с приветом», была бы мужчиной, то черта с два погнал бы я свой старенький «мерседес» с трехсоттысячным пробегом в аэропорт. И если бы она показалась мне не очень похожей на актрису, которой она отрекомендовалась, то я бы без колебаний посоветовал работникам миграционной службы послать ее куда подальше, а потом преспокойно отправился бы домой.
Но, хоть она и выглядела весьма странно, она была настоящей красавицей. Она была настолько тонка, что ее глаза казались огромными. Мало того, мне показалось, что от нее исходило какое-то напряжение, или то было чувство собственного достоинства, не знаю.
– Кто вы? Вас учитель вызвал?
– Нет, я просто
