class="p1">Ездил с докладом в Царское Село. Государь был любезен и в хорошем расположении духа; но по вопросу о Медико-хирургической академии не дал разрешения на мое предположение, находя неудобным принимать теперь же радикальные меры, пока еще не решен окончательно вопрос о предполагавшейся передаче академии в другое ведомство. Поэтому государь находит нужным, чтобы подлежащие министры собрались для обсуждения общего вопроса об образе действий в отношении к учащейся молодежи. После доклада я поехал вместе с государем в город, прямо на парад лейб-гвардии Семеновского полка по случаю полкового праздника. Между парадом и обедом в Зимнем дворце заехал ко мне Потапов и передал мне приказание государя, чтобы означенное выше совещание было под председательством Валуева и с приглашением Грейга. Видимо, что дело коснется и щекотливого вопроса об отторжении Медико-хирургической академии от военного ведомства.
13 декабря
По заведенному порядку государь распределял сегодня в одной из зал Зимнего дворца новобранцев по гвардейским полкам, но нынешнее распределение имело несколько новый характер: в первый раз в массе новобранцев среди тулупов и кафтанов стояли молодые люди во фраках и пиджаках. В числе их был только один, кончивший курс по 1-му разряду, [а] именно в Училище правоведения, состоявший уже в гражданской службе; затем было до сотни молодых людей, кончивших курс в заведениях 2-го и 3-го разрядов[225]. Только на немногих физиономиях выражалось некоторое смущение, неловкое положение, вообще же эта молодежь смиренно и простодушно подчинялась непривычной обстановке солдатской.
Опыт первого призыва по новому уставу о воинской повинности так удался, как трудно было даже ожидать. Самые закоренелые консерваторы, противники реформ, с боязнью относившиеся к нововведению, грозившему, в их глазах, распространению в целой армии заразы нигилизма, теперь замолчали и с улыбкой смотрят на этих мнимых революционеров в шеренгах между тулупами.
1875 год
23 января
Три недели не открывал я своего дневника: ничего не было замечательного. При последнем моем докладе, во вторник, государь сказал мне, что окончил чтение моего краткого отчета за 1874 год и приступил к чтению доклада о финансовом положении Военного министерства. В тот же день я обедал в Зимнем дворце. Сегодня же государь, возвратив мне этот доклад, одобрил изложенные в нем соображения относительно видов на наступивший 1875 год, однако ж снова заявил свое желание не отлагать образование корпусов, хотя бы только в западных пограничных округах, а также формирование в гвардии четвертых батальонов. Не возобновляя неприятных для государя возражений, я ограничился несколькими общими объяснениями и обещал представить дополнительные справки и соображения.
25 марта
Совсем было забросил свой дневник: не раскрывал его два месяца! В продолжение этого долгого промежутка не произошло ничего, что выходило бы сколько-нибудь из обычного течения петербургской жизни. Затрудняюсь теперь и припомнить что-нибудь особенное, заслуживающее занесения в дневник задним числом. Но сегодня я должен отметить знаменательное событие: представление государю от униатского населения Люблинской и Седлецкой губерний по случаю присоединения этого населения к православию7. После обедни и молебствия (по случаю родившейся сегодня же утром дочери у цесаревича, названной Ксенией) государь принял депутацию в так называемой Арабской комнате; тут было до 12 духовных лиц, и во главе их сам Попель, и человек 20 мирян. Попель произнес речь и подал адрес, а государь и императрица вручили депутатам несколько богатых икон для бывших униатских церквей. Такая развязка униатского дела тем замечательнее, что в последнее время можно было скорее ожидать совершенно противного, т. е. обращения униатов в католицизм. Они, действительно, близки были к тому вследствие бестактных распоряжений графа Толстого, имевших последствием открытое сопротивление, употребление войск и кровопролитие. После того в течение нескольких месяцев в большей части приходов униатские церкви были пусты, новорожденные дети оставались некрещеными, не было браков, – одним словом, несчастное это население было в самом безвыходном положении. Правительство со своей стороны стало в тупик. Тут помог нам сам Ватикан. Прошлогодняя безрассудно резкая энциклика[226] папы, отлучение влиятельнейших лиц униатского духовенства, наглость иезуитских проделок заставили униатов окончательно отшатнуться от папизма и броситься в православие – в веру русского царя.
1 апреля
Сегодня после моего доклада было у государя совещание по азиатским делам. Присутствовали наследник цесаревич, государственный канцлер граф Горчаков, посол в Лондоне граф Шувалов, генерал-адъютанты Кауфман и князь Мирский, тайный советник Стремоухов и я. Поводом к этому совещанию был приезд графа Шувалова, который просил положительных указаний по некоторым вопросам, наиболее озабочивающим англичан. После продолжительных объяснений относительно различия английской точки зрения от нашей на установленную по обоюдному соглашению «промежуточную зону», образуемую Афганистаном, и замеченной нашим послом чрезвычайной чуткости англичан ко всякому нашему шагу в Средней Азии, в особенности же в стороне Мерва, государь постановил такое заключение: послу нашему в Лондоне поручается успокоить подозрительность англичан объявлением положительной воли русского царя не подвигаться вперед в том крае, но вместе с тем не налагать на себя никаких обязательств на будущее время, в случае каких-либо новых обстоятельств.
6 апреля
Сегодня утром представлял я государю разные интендантские образцы, и в том числе новое шинельное сукно темно-серого цвета. После обедни представлялись его величеству офицеры, кончившие курс в Академии Генерального штаба.
26 апреля
При докладе государь опять заговорил о слухах, будто Пруссия ищет предлога к новой войне с Францией, и опять заметил, что Бисмарк, подобно Наполеону I, придирается ко всякому пустому предлогу, чтобы только затеять войну. <..> Государь закончил этот разговор, сказав: «Вот узнаем завтра в Берлине».
Вечером ездил я на станцию Варшавской железной дороги проводить государя. Он едет в Эмс и полагает возвратиться 23 июня.
30 июня
После доклада моего в Петергофе я возвратился в город на царском пароходе; государь ездил в Петропавловскую крепость на панихиду. В 2 часа отправились в Красное Село, где был назначен объезд лагеря. По окончании объезда государь совершенно неожиданно вызвал все войска и произвел большое учение, окончившееся только к 7 ч<асам> вечера.
3 июля
Утром доклад в Петергофе. Большой обед там же в честь короля шведского. <..> После обеда отправились все в Красносельский лагерь к парадной зоре. Церемония эта совершилась безупречно, заведенным порядком.
4 июля
Сегодня на красносельском военном поле происходил большой парад всем собранным в лагере войскам. Погода была прекрасная, парад – блистательный. Съехалось множество иностранцев всех национальностей.
7 июля
Сегодня государь с иностранными своими гостями ездил в Красное Село: был смотр учебного батальона, учение лейб-гвардии конно-гренадерского полка по новому, только что проектированному уставу и одной из гвардейских конных батарей. Король желал видеть подробности наших строевых уставов.
4 августа
Почти всю неделю провел в Гатчине и на маневрах. В
