что он по ту сторону двери, слушает, и ласкает себя под мой голос.
Только это облегчение позволяет мне днём держать дистанцию и сохранять сосредоточенность.
Мы продвигаемся в подделках. С каждым часом мои линии становятся увереннее. Но по мере того, как дни текут, я всё больше сомневаюсь, достаточно ли этого прогресса. Я начала сверять их не только с памятью Каэлиса, но и с Твино. У нас будет всего один шанс, и этот груз давит на меня всё сильнее.
Сайлас остаётся надёжным посредником. Даже зная теперь маршрут через мост, я предпочитаю его карту — она быстрее. Правда, когда я впервые привела его в Дом Звёздной Судьбы, пришлось выдержать сопротивление — я объяснила, кто он на самом деле.
— Я всё равно не доверяю ему, — резко заявил Грегор, не заботясь о том, что Сайлас стоит прямо рядом со мной у камина. — Никогда не буду. Из-за него мы потеряли клуб.
— Это… справедливо, — Сайлас неловко почесал затылок.
Я легко коснулась его предплечья и посмотрела на остальных:
— Мы потеряли клуб из-за Равина, а не Сайласа. И если бы принц захотел добраться до меня или разрушить клуб — что он, очевидно, сделал, — он бы справился и без участия Сайласа. Сайлас — такая же жертва жестокости короны, как и мы.
Грегор скрестил руки и откинулся в кресле. Твино лишь переставил трость, взгляд его сверкал, но он промолчал. И это молчание было тревожнее любых слов.
— А как мы узнаем, что он не играет на обе стороны? — Юра впервые не смягчила выражений. — Может, он просто зарабатывает наше доверие, чтобы впустить Равина.
— Если бы хотел привести его сюда, сделал бы это давно. Я слышала их разговор: Равин выспрашивал обо мне, но Сайлас не сказал ни слова. Он рисковал, солгав, чтобы защитить нас.
— Может, это был спектакль для тебя, — фыркнул Грегор.
— Они не знали, что я там. Клянусь. — В этом я была абсолютно уверена.
Юра прищурилась, сделала долгий глоток чая и откинулась в кресло. Её поза зеркально повторяла Бристару, которая всё это время сидела в тишине. Но я слишком хорошо чувствовала её неодобрение. Снова. Кажется, это единственное, чего я заслуживала после Халазара.
— Он мог убить Арину, — прорычал Грегор.
— Я никогда бы, — поспешно вмешался Сайлас.
— Доказательства его верности нам всё равно нужны, — задумчиво произнесла Бристар, наконец нарушая молчание. — Если мы когда-нибудь захотим работать с ним по-настоящему.
— Я сказала бы то же самое… если бы он уже не пришёл с ними в руках. — Я подняла листы с чертежами.
— Что это? — спросил Твино.
— Копии схем механизма шкатулки, которую король носит на груди. В ней он держит карты. — Я протянула бумаги Твино. Он развернул их, его брови слегка дрогнули, глаза расширились.
— Что там? — наклонился Рен.
— Ничего подобного я не видел, — пробормотал Твино. — Но похоже на ту шкатулку, что я видел у короля.
— Ты смог бы её открыть? — спросила я.
— Если это подлинно — да.
Бристар постукивала пальцами по подлокотникам — знак, что она раздражена. Её голос прозвучал холодно, прямо к Сайласу:
— Каждый раз, когда ты будешь здесь, останешься в саду. На виду. Больше никуда. Пока мы не проверим достоверность этой информации — так и будет.
Сайлас кивнул. Я не посмела возразить. Остаток вечера он провёл в одиночестве, на скамье, над листами из своей сумки. Не карты — какие-то эскизы. Я так и не поняла, чем именно он был так поглощён.
Я восприняла как добрый знак, когда через пару часов Юра вынесла ему кружку чая и тарелку с булочками. Пусть и молча.
Следующие визиты были такими же.
Сайлас не жаловался. Не спорил и не пытался вырваться из сада. Даже в самые холодные ночи, когда его дыхание клубилось белым паром, сливаясь с падающим снегом. Он слишком хорошо знал, что такое одиночество.
А мы тем временем работали и планировали. Украсть карты у короля я одна не смогу. Я сказала это и Каэлису. После того, как они помогли на День Всех Монет, у принца хватило благоразумия не возражать.
Так родился наш безумный план. И так Сайлас получил ещё один шанс доказать себя.
— От сумки воняет, — сказал он, как только я вошла в его апартаменты.
— Так встречают даму? — Я шагнула внутрь.
Он закрыл дверь и оказался позади меня. — Что там?
Я крепче сжала ремень сумки, колеблясь, стоит ли говорить. Решение далось мне с трудом. Даже если моя семья Звёздной Судьбы знает, что я принесла… столкновение с тем, что убило Арину, вызовет у всех бурю чувств. Но, сама не зная почему, я решила — лучше показать. Откинув клапан, произнесла:
— Сумеречная роза. — Сайлас отпрянул на два шага. — Не бойся, я обрезала её до того, как она распустилась. Пыльца надёжно заперта.
— Ты смогла её подрезать и остаться незамеченной? — Он был откровенно впечатлён.
— У меня есть один человек, хорошо разбирающийся в растениях, — отвечаю я.
Этот человек — Рен. Вероятно, единственный из клуба, кто выглядит скорее заинтригованным, чем напуганным, когда цветок в итоге оказывается на кухонном столе после того, как Сайлас переносит нас обратно в Дом Звёздной Судьбы. Юра чуть не лишается дара речи от ужаса, увидев его у себя на столе. Твино отходит к стене, наблюдая. Грегор так и не спускается вниз. Я подозревала, что для него это окажется слишком тяжёлым испытанием.
Рен берёт инициативу на себя. Его движения — точные, уверенные, с холодной сосредоточенностью хирурга. Он показывает Юре, как извлечь пыльцу и приготовить настойку. Я держусь в стороне, рядом с Твино, мы оба следим за процессом, задерживая дыхание в самые опасные моменты.
Когда всё наконец улажено, мы выходим. Все, кроме Юры. Она, наверное, ещё несколько часов будет яростно тереть столешницы и что-то себе под нос бормотать.
В саду, где мы с Твино заканчиваем последние детали плана, Сайлас поднимается и поправляет полы своего пальто. Зима из последних сил держится за Город Затмения, но весна уже толкается в дверь — то снег, то ветер, то неожиданные тёплые порывы.
— Я кое к чему пришёл, — произносит он.
— И к чему же? — спрашиваю я, хотя вопрос адресован и мне, и Твино.
— Вы собираетесь отравить короля, — его прямота выдаёт уверенность.
— И с чего такие выводы? — спокойно интересуется Твино, будто речь идёт о чём-то будничном… и будто Сайлас не попал прямо в точку.
— Я подумал, как всё это складывается, — его взгляд возвращается ко мне, пронзительный, как в тот вечер на зимнем балу,
