Доктор знал и любил Леона де Мальвуа, к Розе же питал восторженное уважение.
Накануне бала в доме де Клар доктор Абель Ленуар, не ожидая того, был приглашен к умирающему графу дю Бреу и дал ему лекарство, а по возвращении сказал Ролану:
– Вы собирались вопреки моему совету отправиться на бал к графине. Теперь я вижу, что вы правы. Покажитесь там в вашем старом костюме Буридана. Так надо.
И Ролан явился на балу Буриданом.
С графиней они перемолвились всего несколькими фразами.
– Господин герцог, – обратилась к нему графиня, – обстоятельства были против меня. Все эти десять лет я искала вас, чтобы осчастливить и вернуть законный титул. Не желаете ли взять в жены принцессу Эпстейн, мою подопечную?
– Сударыня, – отвечал Ролан, – я ни в чем вас не виню. Я пока не герцог де Клар, а рукой принцессы Эпстейн может распоряжаться лишь она сама.
И они разошлись. В глазах Маргариты он подписал себе окончательный приговор.
Когда Ролан подошел к Ните, она его упрекнула:
– Я ждала вас. Графиня передала мне вашу просьбу оставить за вами первый контрданс, а вы не пришли.
Ролан удивился: графиню он ни о чем таком не просил.
Однако им столько хотелось сказать друг другу, что терять время и выяснять недоразумение они не стали.
– Вы не поверите, как живо я все это помню, – прошептала девушка, пожимая руку кузена после контрданса. – Ведь одиннадцать лет назад я была совсем ребенок, однако испытываю такое чувство, будто это было вчера. Как сейчас вижу холодную, пустую келью в Бон Секур, на кровати вы, а рядом дремлет старушка. Моя любимая тетушка Роланда, ваша крестная мать Франсуаза Ассизская узнала вас. Она так любила дядю Раймона, вашего отца! А я глядела на вас, вы лежали такой красивый и бледный. Я ни слова не поняла из того, что там говорилось: вы якобы лишились дара речи и слуха. Если бы вы знали, как я обрадовалась, когда отец согласился забрать вас к нам, в дом де Кларов… вернее, к вам, ведь это ваш дом!.. Согласился приютить вас в этом доме! И вот вы здесь!
Ролан в волнении прижал ее ладонь к своей груди.
– Возможно ли, – вполголоса произнесла она, – чтобы тогда, совсем еще ребенком, вы уже вызывали у меня какое-то нежное чувство, которому потом суждено было перерасти…
– В любовь! – в исступлении прервал ее Ролан. – Повторите же это слово, ведь вы почти сказали его!
– Это правда, сказала! – улыбаясь, произнесла принцесса. – Я люблю вас и счастлива, что люблю… Хотя, наверное, не с того вечера, то было другое, ребячество… А чувство, которое заполняет всю мою жизнь, родилось в тот день, когда я увидела и узнала вас у могилы вашей матушки. Как бы вам сказать… я узнала вас, сама того не поняв: душу вдруг охватила радость, как при встрече с самым близким другом. Хочу вам признаться: есть одна вещь, которая очень меня огорчает. Боюсь, тогда вы поразили сразу два сердца… Да что я говорю! Она чудная девушка. Если вы ее полюбите, Ролан…
Ее улыбающиеся губы чуть побледнели. Теперь они шли через гостиную в сторону уютного будуара, называемого бильярдной.
Только что навстречу прошествовала графиня с Леоном де Мальвуа.
– О, Нита, – весь трепеща прошептал Ролан, – вы-то можете не ревновать! А я…
– Вы?.. – Удивленно откликнулась принцесса. Ролан хотел что-то сказать, но удержался и лишь прошептал:
– Вы так прекрасны, никто не может устоять…
– Это из-за наряда, – ответила принцесса. – Правда, красивый?
– С вами не сравнится!
– Льстец! Но позвольте сказать… я бы не стала так с вами говорить, не будь у меня на то разрешения…
– Графини? – резко остановившись, прервал ее Ролан.
Нита улыбнулась.
– О нет, – сказала она, – пусть я не права, но с мнением графини я считаюсь очень редко.
Она посмотрела в глаза кузена и добавила:
– Я об отце. Это была его заветная мечта. Скажите честно, Ролан, вы по-прежнему сомневаетесь в намерениях моего покойного отца и обижены на него?
– Ни сомнений, ни обид, – ответил молодой человек. – Моя мать пала жертвой ошибки, в которой герцог Гийом неповинен.
Они приблизились к дверям коридорчика, ведущего в бильярдную, и дворецкий посторонился, пропуская их. Они пересекли порог, не заметив этого особого приема. Ни он, ни она не уловили странности в поведении часового, с глубоким поклоном преграждавшего от имени графини путь всем желавшим войти.
Средь пышных покоев и укромных уголков, отданных хозяйкой бала гостям, бильярдная выделялась особо. Казалось, приветливая рука собрала на этом тесном пространстве все милые причуды и волшебства парижской роскоши. Ничто не напоминало о повседневном назначении комнаты. Узорчатые шелка в цветах занавесили строгие дубовые панели и принадлежности благородной игры, сделавшей Шамийяра министром Людовика XIV. Даже на месте тяжелого, обитого нежным сукном стола, на котором шары под ударами мастеров выписывают невероятные фигуры, красовался крошечный садик с фонтаном, бьющим жемчужными струями.
Вначале Ролан и Нита ничуть не удивились, очутившись наедине в этом прелестном уголке. Вокруг царил бал. Они вдыхали его разогретый воздух, слышали шум, в котором господствовали звуки далекого оркестра.
Но самого бала они теперь не видели: меж ними и взглядами толпы пала завеса. Казалось, чудесное кольцо из древнего предания скроет их первый поцелуй от чужих глаз.
Они не сразу поняли, что остались совсем одни (ибо, признаться, и прежде едва замечали толпу)… обошли цветник… и лишь тут сознание полного уединения ошеломило их.
Они осмотрелись вокруг. Все напоминало о празднестве. Повсюду виднелись следы побывавших тут полчищ гостей: стулья были сдвинуты с мест и стояли кое-как, ковер был усыпан вынутыми из корзин цветами.
Отчего же все вдруг разбежались?
Нита и Ролан стояли молча, в глубоком, почти торжественном волнении влюбленных, впервые оставшихся наедине.
Когда они снова заговорили, голоса их звучали иначе. Оба смутно чувствовали тот новый груз, что ложится на совесть человека, когда никто не видит его.
Сорвать роковой плод таинственного древа, заставивший Еву впервые покраснеть – смелость для этого нужна лишь тогда, когда дело происходит на глазах Строгого Хозяина. Страх учит бесстрашию, как школа – прогулам.
Тут обоих пронзила одна и та же мысль: сейчас сюда вернутся! Вернутся сонмища глаз, из которых состоит Общество, наш Строгий Хозяин!
Ролан поднес руку Ниты к губам и прильнул к ней в долгом благоговейном поцелуе.
Стена, отделявшая их от всех и почти пугавшая, теперь казалась слабой защитой; влюбленные отыскали самый дальний угол и загородились цветочной корзиной от двери, куда мог заглянуть Хозяин…
